Глава 1


Обсуждение:

Авторизируйтесь, чтобы писать комментарии

Тишина в чате

Глава 1

— Что происходит с людьми, когда они умирают?

— Хм?

— Они попадают в загробный мир?

— Возможно...

— Они отправляются на небеса, или в преисподнюю?

— Кто его знает... В конце концов, ад и рай могут быть обычной религиозной выдумкой...

— Когда ты умираешь, ты прекращаешь существовать? Становишься... "ничем"?

— Не думаю, что это происходит так...

— А как?

— Я уверен - когда люди умирают, они...

1

Это произошло в прошлом году, в конце июля. На побережье, с которого был виден маяк Реймизаки, мне довелось повстречаться с необычной девушкой, которая на момент нашей встречи обучалась в средней школе. Её звали «Мисаки Мэй». Это был второй раз, когда я встретил её.

Наша первая встреча произошла в позапрошлом году, на званом ужине в доме семьи Мисаки, на который меня пригласила моя сестра Тцухико. Там, сидя за столом и беседуя с радушными хозяевами дома, я и увидел её.

Мэй была девушкой худощавого телосложения с очень бледной кожей, а по поведению — тихой, и, как мне показалось, безразличной ко всему происходящему. За столом она едва произнесла приветственное слово, ограничившись формальностями, и в течение всего празднества не вступала в разговор ни с кем из гостей. Было похоже на то, что она вообще не получала удовольствия от нашей компании. Это всё, что я запомнил о ней с того раза...

...Впрочем, нет — было ещё кое-что. Её левый глаз, сияющий ярким, синим свечением, был самой примечательной деталью необычной внешности этой девушки. Я слышал, что её мать, Юкио, сделала этот искусственный глаз специально для неё, когда она потеряла свой настоящий в результате какого-то несчастного случая. Его яркое сияние моментально отпечалось в моей памяти, стоило мне лишь увидеть его...

Тем не менее, во время нашей новой встречи Мэй прикрывала свой глаз тканевой повязкой, чем заставила меня довольно сильно удивиться. Не обращаясь ни к кому, я, наблюдая за шагающей по пляжу девушкой, едва слышно произнёс:

— “Значит, теперь она носит повязку… Но зачем ей прятать такие красивые глаза…?”

В тот момент рядом со мной находился мой племянник — Сора. Услышав мой вопрос, он, будучи удивлённым моей интонацией, попытался задать мне встречный вопрос. Его голос, чистый и непорочный, раздался у меня в ушах...

— “Почему ты считаешь их красивыми?“

— “Видишь повязку на её лице? Под ней спрятан её второй глаз — искусственный, синий. Это нужно увидеть, чтобы понять...”

Дав короткое объяснение своему племяннику, я поспешил выйти навстречу девушке, и направился к ней размеренным, быстрым шагом, слегка прихрамывая на левую ногу. Как тоько мне удалось приблизиться к ней вплотную, между нами завязался разговор.

— “Здравствуй... Ты ведь Мэй, не так ли? Кажется, мы встречались прошлым летом в доме Мисаки-сана…”.

— “...Привет.”

Она ответила настолько тихим и равнодушным голосом, что шум волн почти полностью заглушил его. Для неё, однако, это не имело никакого значения — судя по тому, куда был направлен взгляд её единственного глаза, её больше интересовала моя искалеченная левая нога, чем я сам.

— “Ты ранен?”

— “Ох, ты про это…” — начал я, посмотрев на свою ногу. “Когда-то давно я попал в аварию, и с тех пор так и не оправился от травмы… Ты разве не заметила мою походку в прошлом году?”

— “Нет...” — тихий голос девушки не позволял мне понять по её интонации, говорит она правду, или лжёт.

— “Из-за этой травмы я немного хромаю на левую ногу... Не то, чтобы мне это сильно мешало, но порой доставляет неудобства...”

Осторожно похлопав ладонью чуть выше колена, я обратил внимание Мэй на искалеченный участок своей ноги.

— “Я попал в аварию, когда учился в средней школе. Грузовик сбил автобус моего класса...”

Девушка слегка наклонила голову в удивлении, однако не сопроводила свой жест словесно, слушая меня дальше.

— “Несколько моих одноклассников погибли в той аварии. Я был одним из выживших…”

И вновь — никакой реакции. Решив перейти от воспоминаний о минувших днях к запоздавшему знакомству, я поспешил назвать ей своё имя.

— “Я — Теруя Сакаки. Приятно познакомиться...”

— “...Взаимно.”

— “А это мой племянник, Сора. Он — сын моей сестры, Хирацуки Тцукихо. Хороший мальчик, часто навещает меня во время летних каникул..."

Услышав своё имя, Сора посмотрел на меня вопросительным взглядом. Не желая лишний раз смущать парнишку, я добавил:

— Я рад, что мы так близки, но знаешь, тебе стоило бы завести себе школьных друзей…”

Сора никак не отреагировал на моё замечание. Вместо этого он, выйдя из-за моей спины и встретившись взглядом с девушкой, поприветствовал её коротким “Привет”. Как и у неё, его голос почти полностью потерялся среди шума волн…

Наш разговор начинал набирать обороты. Прошло всего несколько минут, но мне показалось, что мы разговариваем едва ли не целую вечность. Темы подбирались самые разные, начиная с моего увлечения фотографиями, и заканчивая миражами, которые можно было время от времени увидеть в здешнем океане…

Я не смог запомнить тот разговор во всех деталях, однако я чётко помнил фразу, которую я обронил, подняв взгляд на тканевую повязку Мэй.

— “Этот твой глаз… с ним ты можешь видеть то же что и я, смотря в том же направлении.”

Удивлённая моим неожиданным заявлением, Мэй посмотрела на меня взглядом, в котором ясно читались нотки испуга и волнения. Её тихий голос окончательно сменился шёпотом.

— “Почему ты…?”

— “Ты знаешь, я не уверен..." — ошеломленно ответил я, неспособный сформулировать нечто более конкретное. И правда, зачем же я тогда сказал ей эти слова…?

Её звали «Мэй». Мисаки Мэй.

Я слышал что имя «Мэй» пишется теми же кандзи, что и “Вой“.

Горный грохот. Звук удара молнии. Мисаки Мэй…

Через девять месяцев после этого разговора я, Теруя Сакаки, погиб...

2

Под словом "погиб" я не подразумеваю какую-то метафору или выражение по типу "всё равно, что погиб", или “погиб в душе”.

Я мёртв. Меня более нет среди живых. Я чувствую это всем своим существом, и я полностью уверен в этом.

Это произошло одним днём в начале мая.

Я перестал дышать, моё сердце прекратило биться, мозговая активность остановилась — и я стал тем, кем являюсь в данный момент. С того момента я был вынужден существовать без физической оболочки, пребывая в этом мире лишь в форме своего бестелесного сознания, которое и осознавало себя, как «Теруя Сакаки». Если говорить более простым языком — я превратился в нечто, что люди привыкли называть «призраком»…

Это случилось третьего мая, в воскресенье, в конец Золотой Недели, на мой двадцать шестой день рождения. Всё произошло ночью, после 8:30. Я помню, как видел через окно туманные очертания скрывшегося за облаками полумесяца. Мне удалось запомнить и другие детали этого проишествия.

В ту ночь я был у себя дома, в вестибюле поместья Лейкшор, где я много лет жил в полном одиночестве. Мы с моей сестрой Тцухико зовём это помещение — раздвоенную широкую лестницу, расположенную в центре здания рядом c вестибюлем — “парадным входом”...

На его тёмном полу я и расстался с жизнью. Помню, что тогда я был одет в черные брюки и белую рубашку с длинным рукавом — в костюм, практически неотличимый от формы ученика средней или старшей школы…

Мое тело лежало навзничь. Руки и ноги были растопырены и изогнуты под резкими углами. Помню, что я пытался сдвинуться, но у меня не получалось сделать ни единого движения.

Моя голова была повернута набок, и я не был в состоянии вернуть ей прежнее положение. Когда же я осознал, что сделать это мне мешают переломы в области шеи, из моей головы, часть которой отчего-то лопнула, хлынул бурный поток алой крови, прошедшийся по моей побледневшей коже, и принявшийся стекать на тёмный пол вестибюля. Это была ужасная сцена…

Пребывая на пороге смерти, в последнее мгновение я сумел приоткрыть свои глаза, и увидеть эту страшную картину.

Разумеется, я не мог просто взять, и увидеть себя со стороны, поскольку на тот момент я всё ещё был жив. Причиной, по которой я смог рассмотреть сам себя, было большое прямоугольное зеркало, подвешенное на стену в комнате, в которой я находился.

В его отражении я видел самого себя, окровавленного и изуродованного, и медленно изучал испуганным взглядом своё искалеченное тело, ощущая, как моя жизнь постепенно ускользает от меня…

Внезапно, выражение моего окровавленного лица изменилось, сменившись из ужасного на странно умиротворённое, словно на мгновение я освободился от всех терзающих меня страхов и сомнений. Затем я увидел, как мои окровавленные уста начинают медленно двигаться…

Я… что-то говорил?

Да, точно… Но…

Я никак не мог вспомнить, что именно я пытался сказать, и что я чувствовал в тот момент…

Помню, что я услышал звонкий, дребезжаший звук, донёсшийся из антикварных дедушкиных часов, стоящих в зале.

Часы пробили восемь тридцать. И внезапно, следом за этим звоном, я различил чей-то приглушённый крик, произносящий моё имя. Уверен, что тогда я узнал этот голос...

Неожиданно я обратил внимание на отражение в зеркале. Я смог увидеть фигуру того, кто кричал моё имя. Это был…

...

...

...И тут я отключился. Я не появился вне своего тела сразу же после того, как окончательно погиб. Не знаю, что происходило со мной тогда…

Даже сейчас воспоминания о моей смерти живы в моём разуме, но то, что произошло после неё, покрыто пеленой беспамятства, через которую я никак не могу пробиться. Вопросы “Почему я умер?” или “Что случилось после моей смерти?” всё ещё остаются для меня загадками. Всё, что происходило "после смерти", и "до воплощения", окутано полной пустотой.

Бездонной, пустой... Мраком, что неотступно следует за смертью…

Вот так я умер. И так я стал призраком...

3

С того самого дня, всякий раз, когда я "воплощался", я начинал искать своё тело. Я не думал, что оно может находиться в доме семьи Хирацука, или где-то в его окрестностях. Наиболее логичным мне показался вариант с поместьем Лейкшор — в конце концов, именно там я и расстался с жизнью…

И тогда я решил, что каждый раз, когда я появлюсь в окрестностях этого дома, я буду проверять каждый его закоулок. Так и начались поиски моего пропавшего тела.

В первую очередь я решил осмотреть все помещения внутри дома — каждую комнату на первом и втором этажах, на чердаке и в подвале, в ванной и туалетной комнате, не забыв проверить и кладовые с чуланами. Несмотря на моё "состояние", я не утратил возможности физического воздействия на окружающий мир, пусть и не мог безостановочно касаться чего-либо, или поднимать тяжести. Возможность "прикоснуться к чему-то" зависела от времени и места, и была ограничена диапазоном и степенью этого воздействия, однако открывать двери, ящики, защёлки и тому подобное я мог безо всяких проблем.

На втором этаже имелось несколько комнат с закрытыми дверьми, но для меня это не имело никакого значения, поскольку я не обладал материальным телом, и мог проходить сквозь них по собственному желанию. Так, очень скоро я осмотрел все помещения в доме, и даже заглянул в старый камин, которым не пользовался с десяток лет...

…И тем не менее, я так и не нашёл своё тело ни в одной из комнат поместья…

Следующим местом, в которое я заглянул, стал гараж, построенный на участке земли, что примыкал к дому. На его лицевой стороне имелся одноэтажный обветшалый “навес” сделанный из дерева, который я использовал для того, чтобы паковать в него инструменты. Машина всё ещё была на том самом месте, где я её оставил.

Это был легковой автомобиль белого цвета, о котором я, не буду лукавить, заботился, как о собственном сыне. Я не владел ни мопедом, ни велосипедом, поскольку травма, полученная мной после автокатастрофы, не позволяла мне ими пользоваться. Всякий раз, когда я пытался крутить педали велосипеда, моя левая нога нестерпимо ныла, из-за чего от велосипедных поездок мне пришлось отказаться, пересев на автомобили.

Дверь машины не была закрыта, а ключ от неё висел на приборной панели в гараже — там же, где я его и оставил.

Водительское сиденье, пассажирское, заднее, багажник... всё было абсолютно таким же, как раньше. Моего тела здесь не было...

Я обыскал каждую трещин, каждый уголок в помещении гаража, включая пространство под машиной, но так и не смог ничего найти. Моё тело было не в гараже.

Затем я предположил, что оно может быть спрятано где-то снаружи. Теперь область поиска значительно расширилась…

Передний и задний дворы имения, лес, берег озера... оно может быть на дне озера, может быть зарыто в землю... Даже если отставить все эти варианты, оно вполне может быть брошено в местном океане... Мысли об этом не давали мне покоя. У меня не было ни единой зацепки…

Помимо этого, моя голова разрывалась было множество вопросов, связанных с моей смертью. "Что происходило после того, как я погиб?", "Как именно это произошло?". Даже после становления призраком я так и не смог этого узнать. Пустота густым туманом обволакивала мои воспоминания о том, что происходило до и после моей смерти, не оставляя мне ни единого шанса вспомнить…

Затем я решил пересмотреть свои вопросы.

"Почему я умер?"

"Что случилось после того, как я умер?"

По сути, вопросы остались примерно такими же, и потому я решил на время забыть о них, продолжив поиски тела. По крайней мере, у меня были некоторые предположения касаемо того, где оно может находиться. Впрочем, я не слишком спешил с разгадкой этой тайны. В конце концов, меня уже ничто не воскресит…

Конечно, я не мог назвать своё нынешнее состояние приятным, однако в то же время я не был уверен в том, что может произойти со мной, если я всё-таки смогу найти свой тело. А что, если я попаду в Ад? Что, если растворюсь в небытие...?

Размышления об этом заставили меня вспомнить слова, которые я некогда произнёс кому-то очень близкому…

“Я уверен — когда люди умирают, они каким-то образом соединяются с остальными…“

“С кем это — остальными?”

“С теми, кто умер до них...”

...Забавно. Я мёртв, и теперь я совершенно один... выброшенный в это противоестественное, нестабильное существование…

Я не хотел остаться таким навечно. И я знал, что должен это прекратить...

4

Я пробудился спустя две недели после моей смерти.

Я не вернулся к жизни, но освободился от темноты, которая поглотила меня после того, как мои глаза сомкнулись.

Сначала я не понял, что со мной произошло.

Когда я проснулся — первой вещью, которую я увидел, было уже знакомое мне большое прямоугольное зеркало, повешенное на стену вестибюля. Зеркало, в котором я видел отражение своего окровавленного тела…

И тут я почувствовал, что всё ещё существую. Я ощущал себя, стоящим прямо перед этим зеркалом — я знал, что нахожусь прямо там… и всё же я не видел в нём ни намёка на своё отражение. Зеркало демонстрировало обветшалые стены вестибюля, лестницу, потолок — но не меня…

И тем не менее, я знал, что у меня всё ещё есть тело. Я чувствовал свои руки, ноги, грудь, шею, голову, лицо... Я мог увидеть их, мог потрогать, мог сделать себе больно...

Моя одежда также была на мне: черные брюки, белая рубашка с длинным рукавом... всё то же самое, что было на мне в ту ночь, когда я умер…

Вот, что я представлял собой, пребывая в этой форме. Бесплотное сознание с «прозрачной» оболочкой в виде тела, которое некогда принадлежало мне. Зеркало не отражало ту «форму», в которой я пребывал перед ним, поскольку она не была материальной. Моё тело из плоти и крови больше не принадлежало мне, а то тело, в котором я находился сейчас, на самом деле не существовало — равно, как и одежда, в которую я был облачён. Судя по всему, эта форма представляла собой остаточные «изображения» моей прошлой жизни, которые мог увидеть и почувствовать только я...

Оставив попытки рассмотреть себя, я отвернулся от зеркала.

На полу передо мной не было никаких следов моей крови. Предполагаю, кто-то намеренно избавился от них…

Я осмотрелся.

Огромные антикварные дедушкины часы, что располагались рядом с дверью, ведущей к лестничной площадке — часы, звон которых ознаменовал мою смерть — их стрелки остановились на 6.06, и более не двигались. После моей гибели их так никто и не завёл...

Я пошел на второй этаж.

Когда я поднимался по ступенькам, я всё так же прихрамывал на левую ногу. К моему сожалению, травма осталась со мной и после смерти.

Когда я достиг второго этажа, мне открылась картинная галерея, вдоль которой я продолжил свой путь.

На этом этаже располагались спальня, библиотека, и некоторые другие комнаты, среди которых были и те, которые я ни разу не использовал за всё то время, что жил в этом поместье.

Неожиданно, когда я прошёл половину галереи, мой взгляд остановился на деревянных перилах, ограждавших этаж от вестибюля. Если более конкретно — на куске нового дерева, что был вставлен в них. Кто-то явно с ними возился…

Я посмотрел через перила вниз, на первый этаж.

Это произошло прямо здесь. Именно здесь я расстался с жизнью…

Быть может, я упал отсюда вниз, и разбился? Возможно…

Я лихорадочно пытался привести тот отрезок своей памяти в порядок, чтобы вспомнить произошедшее, как вдруг…

...Голос…

*** Что ты делаешь, Теруя? ***

Чей-то… голос…

*** Прекрати это... ***

Нет… несколько голосов…

*** ...Не волнуйся об этом... ***

*** Ты не можешь... Не делай этого! ***

В какой-то момент мне показалось, что память возвращается ко мне, но стоило мне об этом подумать — как она тут же ускользнула прочь.

Раздосадованный, я пошел по коридору второго этажа, и зашел в одну из комнат.

Это была спальня.

Старые занавески болотного цвета закрывали окно, но свет всё-равно проходил через них, освещая комнату.

У дальней стены стояла небольшая двойная кровать, поверх которой было застелено покрывало. Она выглядела так, как будто ей никто не пользовался.

На ночном столике стояли электронные часы, которые, в отличие от часов в парадной, исправно работали.

14:25. Воскресенье. 17 мая…

Рассматривая дисплей, я понял, что с момента моей смерти прошло две недели.

Что же тогда случилось? Почему я умер?

Туман, окутавший мою память, всё так же не позволял мне узнать ответы на эти вопросы.

Я помнил, что я умер. Но я никак не могу вспомнить, что происходило до, и после этого.

«Забывчивый призрак»… Смешно.

Моя память вела себя, словно старый телевизор, передающий помехи. В этот момент передо мной пронеслось несколько странно знакомых картин.

На ночном столике… бутылка… а ещё…

Что-то белое висело в центре комнаты… покачивалось…

— "...Что?!"

"Что это?" — к тому моменту, как этот вопрос проник в мое сознание, видения уже исчезли из моей головы

Сбитый с толку, я пробормотал: “Что же...?”

Мои уши уловили мой голос, но… это был не он. При жизни я говорил глубоким баритоном… а теперь мой голос ломался, пищал, словно совсем недавно я сорвал его оглушительным криком. Повинуясь некоему наваждению, мои ладони потянулись к моему горлу…

Прикосновение ничего не объяснило. Это было моё горло, моя кожа… но не мой голос. Возможно, после моей смерти, когда я — предположительно — упал в вестибюль через перила, я повредил своё горло? Но почему тогда я чувствую, что с ним всё в порядке?

Непроглядная темнота вновь окутала мой разум…

5

Говорят, призраки могут являться в мир живых. Например, на могилы, или окутанные тёмными слухами покинутые дома, на перекрёстки и в тоннели…

С перспективы человека, ставшего призраком, «привидением» является всё то, что простые люди не могут увидеть и почувствовать. Когда же они наконец делают это, то пугаются, и кричат «Призрак!».

Обычно люди не могут предсказать, где и когда этот «призрак» появится в очередной раз, а если и пытаются — то очень часто ошибаются, и оказываются застигнуты врасплох. Предполагаю, что это должно работать именно так…

Впрочем, теперь, когда я сам превратился в призрака, я оказался в схожей ситуации. Задержка души мертвеца в мире живых оказалась крайне противоестественным и тревожащим способом существования как в целом, так и лично для меня. Такое существование слишком нестабильно и непродолжительно...

Итак, “Я”, как призрак, не могу “существовать” в этом мире двадцать четыре часа в сутки. На самом деле, я не существую в привычном понимании этого слова, а скорее “кажусь существующим”.

Без какой-либо явной причины я появляюсь в этом мире, а затем исчезаю без следа. Я не знаю, как и почему это происходит, и, как бы я ни пытался, я так и не смог этого выяснить. Ближайшим подходящим по смыслу определением к тому состоянию, когда я "не существую", является «сон». Когда меня нет, я нахожусь в некоей тёмной мгле, словно спящий. По моим предположениям, тьма, которую я вижу каждый раз, когда исчезаю, может быть границей между этим миром, и следующим. И так, время от времени меня «вытягивало» из этой темноты, и я вновь появлялся на земле в форме призрака...

Всякий раз, когда я воплощался, мою голову наполняло множество мыслей, каждая из которых была о том судьбоносном дне, когда я, Теруя Сакаки, попрощался с жизнью.

Почему я умер?

Что произошло после моей смерти?

Я... а что я вообще такое?

В дополнение к этим вопросам меня раз за разом обхватывало чувство глубокой печали, что не была свойственна мне при жизни.

Почему я вдруг стал таким унылым?

Что заставляло меня грустить?

Моя смерть?

Жизнь, которую я оставил позади?

Или, возможно...

6

После своего очередного пробуждения 17-го мая 1998-го года, я вновь воплотился в вестибюле поместье Лейкшор. Едва появившись, я принялся одиноко бродить по опустевшим залам поместья, раздумывая над тем, что может ждать меня в будущем.

Моё имя — Теруя Сакаки.

Я родился в 1972-м году, 3-го мая, в маленьком городке под названием «Ёмияма».

Мужчина, холостяк. На момент моей смерти мне было 26 лет.

Да… вот, кто я такой...

Моего отца звали «Шотаро». Шотаро Сакаки.

Он был талантливым врачом, однако, как бы это ни было иронично, скончался от поразившей его болезни шесть лет назад, аккурат перед моим двадцатилетием. Когда он погиб, ему было шестьдесят…

Мою мать звали «Хинако».

Она умерла в середине своего пятого десятка, гораздо раньше, чем мой ещё молодой отец. Это произошло одиннадцать лет назад, когда я обучался в средней школе.

Моя сестра Тцухико была старше меня на восемь лет.

Её первый муж умер вскоре после свадьбы, после чего она забрала своего годовалого сына с собой в фамильный дом. Этим сыном был мой племянник — Сора.

Всё это произошло одиннадцать лет назад. Как результат, после смерти моей матери наша семья приняла решение покинуть Ёмияму.

Тем местом, куда мы переехали, стало поместье Лейкшор.

Этот особняк, построенный рядом с озером Минадзуки в маленьком городке под названием «Хинами», изначально был загородным домом, принадлежащим моему отцу. Наш переезд из Ёмиямы был подобен бегству, и на то имелись весомые причины, но об этом — как-нибудь потом.

Обеспечив себе новый, комфортный дом, на какое-то время мы зажили в нём более-менее спокойной жизнью.

После смерти отца я унаследовал его поместье, и остался жить в нём. В то время я ходил в частный университет в префектуре, но затем принял решение взять перерыв от учебы. Через два года я, наконец-то, закончил университет, и продолжил жить мирной жизнью в своём доме.

При жизни я никогда не задерживался на одной и той же работе. Такой эгоизм был возможен благодаря значительному наследству, которое я получил от отца.

Помню, как я рассказывал кому-то о том, как сильно я полюбил это место. Не могу вспомнить, когда это было…

— “Отец тоже любил его. Бывало, он использовал малейшую возможность, лишь бы приехать сюда, и остаться здесь на пару дней…”.

Я слышал, что десятилетия назад богатый иностранец построил этот дом в архитектурном стиле своей родины. Он понравился моему отцу с первого взгляда, и тот решил приобрести его.

На первом этаже поместья располагалась обширная библиотека, а на втором этаже — ещё одна, ничуть не меньше предыдущей. Все те тысячи книг, что загромождали собой пыльные полки, принадлежали к коллекции моего умершего отца.

В детстве я тратил на книги очень много времени. Помимо литературы из разряда «взрослой» и научных томов различных деятелей, полки библиотеки хранили множество комиксов и романов, которыми я зачитывался допоздна.

После того, как я стал полноправным хозяином этого дома, мой племянник начал очень часто ходить ко мне в гости. Сора разделял моё увлечение литераторой, и так же, как и я, обходился с этой коллекцией книг, как со своей личной библиотекой. Для того, чтобы добраться отсюда до дома семьи «Хирацука» на велосипеде, требовалось около получаса времени — таким образом, частые визиты Соры неплохо скрашивали моё одиночество.

Моя сестра влюбилась в своего теперешнего мужа с первого взгляда, и вышла за него замуж за год до смерти моего отца. Когда я начал жить в «Лейкшоре», Тцухико была беременна малышкой Мирей — сводной сестрой моего племянника.

Сора… Я очень ценил его привязанность ко мне, и относился к нему, как к младшему брату, однако при этом я не мог не волноваться о том, как он проводит свою жизнь. Я знал о том, что он имеет сложные чувства по отношению к своему отчиму и сводной сестре, но я никогда не пытался разговорить его на эту тему. Он был хорошо воспитан, обладал хорошим умом, но был очень замкнутым… почти таким же, как та девушка с синим глазом…

— «Ты всегда будешь жить здесь один?» — помню, когда-то Сора задал мне подобный вопрос... — «Ты даже не собираешься жениться?»

— «Ну, знаешь… у меня нет никого, на ком я мог бы жениться. К тому же, мне гораздо проще жить одному. Мне нравится этот дом, и я…»

Помню, что в тот раз я осёкся на полуслове, и замолчал, не договорив. Кивая своей головой, Сора молча смотрел на меня снизу-вверх…

7

Я часто думал о том, как мир отреагировал на мою смерть. И ведь действительно, было бы неплохо узнать, как её пережили мои родные…

Я начал интересоваться этой темой где-то во второй половине мая.

С момента моей смерти миновала половина месяца, а в моём доме так никто и не появился, хотя в нём всё ещё чувствовалась чья-то рука, словно кто-то заботился о его ухоженности, моя я был «развоплощён».

Я мог слышать тихий гул холодильника, исходящий из кухни, а однажды мне даже повезло услышать, как зазвонил телефон в прихожей.

В момент, когда я услышал звон, я находился на втором этаже поместья, в библиотеке. Заинтересовавшись, я спустился на этаж ниже и приблизился к телефону, но увы, будучи призраком, не смог ответить на звонок. Тем не менее, станция для подзарядки телефона имела встроенный автоответчик, через который я сумел прослушать оставленное голосовое сообщение.

— «Здравствуй, Сакаки. Прошло столько времени с тех пор, как мы говорили в последний раз… просто хочу узнать, как идут твои дела. Это я, Арай.»

Арай… думается мне, что это имя пишется кандзи из словосочетания «новый колодец». Или «новый жесткий колодец».

Звонок этого человека заинтересовал меня. Я помнил, что когда-то давно у меня был одноклассник с точно таким же именем…

Помню, как когда-то я упрекнул Сору за то, что у него совершенно не было друзей, кроме меня. Забавно, учитывая, что в последние годы жизни я сам был совершенно один, и у меня не было никого, кого я мог бы считать другом…

Я отнюдь не был мизантропом или затворником. Вся проблема состояла в моих социальных навыках: я попросту не умел подолгу поддерживать разговор так, чтобы интересовать своего собеседника.

— « В общем… я попробую позвонить тебе попозже» — продолжил Арай.

Как бы я не напрягал свою память, я не мог вспомнить, как выглядел этот человек.

— «Готов поспорить, ты живешь лёгкой жизнью, как и всегда… Знаешь, у меня есть кое-что важное, что я должен сказать тебе… конечно, если ты захочешь выслушать. Позвони мне, когда найдёшь время, хорошо?»

Думаю, когда я был жив, многие считали меня безответственным лентяем, не способным на осознанную взрослую жизнь, и проводящим всё своё время в погоне за сиюминутными желаниями. Конечно, я мог бы отпираться, называя себя «образованным человеком на заслуженном отдыхе», но даже в этом случае я не был бы уверен в своей «образованности»

Помню, иногда я брал свою любительскую камеру, и отправлялся в бесцельные экспедиции на машине. Когда я брал перерыв от колледжа, я частенько уезжал из страны. Я побывал в Индии, в Юго-Восточной Азии, и в Южную Америку мне как-то раз повезло заскочить. Но…

Но теперь все эти поездки для меня сродни далёким, поблекшим снам, в которых нет ни единой капли смысла, заслуживающего моего внимания.

Что такого я мог находить в этих поездках?

По всему поместью были вывешены фотографии моих иностранных похождений. Среди них было множество фоток с изображениями архитектурных памятников и популярных мест, но не меньше было и фотографий, что были сделаны здесь, в моём поместье, и на его окраинах. В их числе даже имелась фотография миража в океане, который мне однажды посчастливилось запечатлеть…

8

Сидя (или представляя, что я сижу) на стуле за письменным столом, пребывая в библиотеке на втором этаже, я размышлял о тех временах, когда я ходил по миру, будучи человеком из плоти и крови, а не бестелесным призраком.

На большом столе в центре комнаты располагался старый, потрёпанный проектор. Используя его, я мог бы неплохо развлечься, но — увы, в моём теперешнем состоянии мне не доставало сил его включить.

Будучи призраком, я не мог щёлкнуть его массивный выключатель — мне попросту не доставало сил для подобных манипуляций. Конечно, я мог взаимодействовать с окружением на уровне открытия двери или перелистывания книги, но такие вещи, как взаимодействие с массивной техникой, были выше моих сил.

Я не знал, почему так происходит. Возможно, мне было позволено влиять на мир лишь в ограниченном спектре действий в силу какого-то ограничения, но… я не мог точно знать ответ на этот вопрос.

— “Что это за фото?” — внезапно в моей голове вновь возник чей-то голос.

Кто задал мне этот вопрос? Когда?

— “Тут, справа… это вы, Сакаки-семпай?”

Человеком, что произнёс эти слова, определённо был не Сора. Сора никогда не называл меня «семпаем»…

Помню, что этот вопрос относился к старой цветной фотографии в рамке, которая стояла, и всё ещё стоит на столе в библиотеке. На ней были изображены пятеро людей: три парня, и две девушки. Парень, что находился на фотографии правее всего, определённо был молодым мной. На нём была тёмно-синяя рубашка-поло, а его правая рука упиралась в бок. Он улыбался, и держал в своей левой ладони нечто, напоминающее коричневый камыш.

Было похоже, что фотография сделана где-то в окрестностях поместья Лейкшор. Я узнал озеро, что выполняло роль заднего фона. Озеро Минадзуки…

В углу фотографии мелким шрифтом была напечатана дата: «8/3/1987», а рядом с ней — подпись: «последние каникулы в средней школе». Судя по дате, фото было сделано одиннадцать лет назад — в тот самый год, когда моя мать скончалась, и мы с отцом покинули Ёмияму. Третий год обучения в средней школе…

Те четверо, что стояли рядом со мной… Мои друзья детства…

— “Это фото вызывает много воспоминаний…” — помню, как я произнёс эту фразу, когда показал фотографию какому-то человеку. Не Соре, но и не кому-то абсолютно незнакомому…

— «Правда?» — тон, с которым мой собеседник отвечал на мои слова, был абсолютно апатичным и безэмоциональным. «Похоже, вам было весело… С этой улыбкой вы похожи на совершенно другого человека...»

...Когда я пролистал обрывки своих воспоминаний до этого момента, я вспомнил, кем был мой собеседник.

Это была та самая девушка с разноцветными глазами, с которой я вновь столкнулся на пляже в конце июня, в прошлом году. Значит, она приходила в это поместье…

Её звали «Мэй». Мисаки Мэй...

Она сказала, что её имя пишется теми же кандзи, что и слово «вой»...

Мисаки… Мэй…