Nise1    
Пчела Карэн


Вам нужно авторизоваться, чтобы писать комментарии
wine_ineff
3 мес.
Сколько всего глав в данном томе? Просто хочу все залпом прочесть
blackhust
3 мес.
22 главы
lafkaoleshka
3 мес.
Как вам перевод и успеваю ли я их делать?
eljerbo
3 мес.
Последние обновления еще не читал, предпочитаю больше прочитать за раз, чтобы не дразнить себя. Но то что прочитано очень качественно! спасибо за перевод :о)
lafkaoleshka
3 мес.
>>48120
eljerbo, благодарю)
gwyn
4 мес.
Спасибо
lafkaoleshka
4 мес.
vir pulcher
4 мес.
А перевод будет обоих томов?
lafkaoleshka
4 мес.
>>46893
Я буду переводить все
wine_ineff
4 мес.
Ля, я ток начал заканчивать истории ран и думал чтобы дальше читать, а тут подгон ввиде новой главы в 5 томе
lafkaoleshka
4 мес.
>>46880
Буду стараться раз в 4 или 6 дней выкладывать в зависимости от размера главы
wine_ineff
4 мес.
>>46880
lafkaoleshka, Спасибо

Пчела Карэн

001

Арараги Карен и Арараги Цукихи — мои сёстры. Я сомневаюсь, что в этом мире найдётся много людей, которым было бы интересно услышать их историю в первую очередь. И даже если предположить, что существует тип людей, столь своеобразно предрасположенных к этому, то, будь у меня выбор, я совершенно уверен, что мне было бы неинтересно рассказывать их историю. Если бы я объяснил, почему, я уверен, большинство людей бы поняли, но мало-помалу, и в целом, немногие в наши дни заботятся о том, чтобы обнажить каждую последнюю деталь своей домашней жизни, и я, конечно же, не заинтересован в том, чтобы противостоять этой тенденции. Но даже если отбросить такие общие возражения, Карен и Цукихи — это необычный случай. Если бы не тот факт, что они мои сестры, я уверен, что никогда бы не имел с ними ничего общего. И даже если предположить, что мы действительно вступили в контакт, они бы относились к такому типу людей, которых я бы почти наверняка проигнорировал. Из-за странных событий, которые я пережил за последние несколько месяцев, я завёл немало странных знакомств-например, Сендзёгахара Хитаги, Хачикудзи Маёй, Камбару Суруга и Сенгоку Надеко, но если я и сумел построить с ними отношения на взаимопонимании, то приобрёл я этот навык, пока рос со своими сёстрами под одной крышей.

Конечно, я полагаю, что было бы несправедливо, если бы я не был откровенен о том, что чувства полноценности и ревности могут окрашивать мой взгляд. В то время как я провёл свою школьную жизнь бездельничая и оказался неудачником, Карен и Цукихи всегда выступали вместе, хотя они все ещё учатся в средней школе, и в младшей школе тоже были вместе, так что, вероятно, мне не нужно быть таким суровым к себе. Но, оглядываясь назад с моей нынешней точки зрения, я должен признать, что у них есть перспективы. Всякий раз, когда родственники собираются вместе, почти как часы один из них обязательно говорит: «Коёми, ты, должно быть, гордишься своими сёстрами». Да, они такие сёстры. Кстати, я никогда не слышал, чтобы кто-нибудь говорил моим сёстрам: «Ты, должно быть, так гордишься своим братом». С другой стороны, с таким убогим братом, как я, полагаю, что это было бы слишком большой просьбой.

Однако, позвольте мне кое-что объяснить, чётко и ясно.

Может, мои сёстры и не неудачницы, но они всё равно трудные дети. Они могут быть девушками с характером, но этот характер несостоятельный.

Как их брат, я имею привычку всегда говорить о них, если бы они были в наборе, но очевидно, что каждый из них имеет свою собственную индивидуальность и отличительные особенности, поэтому позвольте мне воспользоваться моментом и объяснить по очереди.

Во-первых, старшая из младших сестёр.

Арараги Карен.

В настоящее время Карен учится в третьем классе средней школы, и в конце июня ей исполнилось пятнадцать — и она снова стала ровно на три года младше меня. Ещё с начальной школы она обычно собирала волосы в конский хвост. Но, видимо примерно в то время, когда она поступила в среднюю школу, она покрасила волосы — ярко шокирующий розовый, как какой-то персонаж из аниме. По крайней мере, я так слышал. Я до сих пор не знаю, зачем она это сделала, но предсказуемым последствием было то, что наша мать ударила её по лицу (ради чести моей матери, позвольте заявить, что это был первый и последний раз, когда эта кроткая женщина поднимала руку на одну из своих дочерей) и Карен снова покрасила свои волосы в чёрный тем же вечером (с помощью каллиграфических чернил, что удивительно). Поскольку волосы Карен были розовыми всего несколько часов, с того момента, как она покрасила их в своей комнате, до того, как наша мама вернулась домой, а я в это время был в школе (уже на первом году обучения я находился на грани того, чтобы называться неудачником, но изо всех сил пытался удержаться), и, к сожалению, мне ни разу не довелось увидеть этот взгляд. Как бы мне этого ни хотелось, но если бы её волосы обнаружил я, а не наша мать, то, честно говоря, именно я мог бы дать пощёчину Карен. Так кто может сказать, как правильно? В этом отдалённом провинциальном городке даже небольшого осветления волос, и расстёгнутой верхней пуговицы на школьной форме достаточно, чтобы быть заклеймённым, как преступник, так что в свете того, что Карен собиралась дебютировать в средней школе, вероятно, нет необходимости говорить большее о её личности.

Фигура, которую она выражает, прямо скажем, не симпатичная.

Во всяком случае, я бы назвал её красивой и крутой.

Она немного выше меня, может, звучит расплывчато, но насколько «немного», я оставлю на ваше усмотрение. Я не хочу слишком много говорить о своём росте, а это очень важно. Я использую его как образец измерения. В то время как я перестал расти на втором годе средней школы, Карен на втором году обучения выросла как листва по весне. Это превратилось в неприятный комплекс для нас обоих. Честно говоря, это унизительно. Я должен смотреть на свою младшую сестру снизу вверх. Можете ли вы представить большее унижение? Что ещё хуже, Карен занимается боевыми искусствами, поэтому её осанка великолепна, что делает её выше примерно на два дюйма, чем она на самом деле. В результате Карен отказывается носить юбки. Она говорит, что они «делают её ноги слишком длинными». Вместо этого она всегда ходит в школу в мешковатой спортивной майке свободного покроя. Майка действительно идёт ей, повышая имидж пацанки.

Кстати, боевое искусство, которое изучает Карен — это карате. С самого детства она была спортивной, но очевидно лучшим выходом для её таланта была грубая сила. Она в мгновенье ока забрала свой чёрный пояс. В нашей гостиной висит фотография, где она одета в спортивную форму. Чёрный пояс завязан вокруг её талии, и она делает знак V руками в камеру. И наряд, и эта поза слишком хорошо ей подходят. У Карен не так уж много женственности. Я бы не стал называть её мужеподобной, но в ней определенно есть что-то мальчишеское — это её ястребиные раскосые глаза. Если бы я сравнил её с кем-нибудь ещё, я бы вероятно, сказал, что Суруга Камбару — это самая близкая пара. Если взять Камбару и убрать из неё всё уважение ко мне, то, скорее всего, получится Карен, хотя эта мысль меня немного пугает.

А ещё есть младшая сестрёнка.

Арараги Цукихи.

В настоящий момент она учится на втором году средней школы, день рождения Цукихи в начале апреля. Другими словами, ей сейчас четырнадцать — в отличии от её старшей сестры, причёска Цукихи меняется от настроения к настроению и от сезона к сезону. Честно говоря, поскольку она не держит одну и ту же причёску более трёх месяцев подряд, мне было бы трудно сказать вам, являются ли её волосы «её вещью» или ей просто всё равно. Не так давно она носила их длинными и прямыми, но в настоящий момент они уложены в лохматый голландский Боб. Я никогда не интересовался настолько, чтобы спросить, но видимо у неё есть любимый салон, в который она ходит. Может быть, для ученика средней школы это поведение и не по годам, но опять же, не исключаю, что в наши дни для детей это совершенно обычно. Кроме того, в случае Цукихи её проблема не столько во внешнем виде, сколько во внутреннем. Нутро Карен более или менее совпадают с её внешностью, но внешность Цукихи даёт обманчивое впечатление о её характере, впрочем, её характер такого обманчивого впечатления о её внешности не даёт, что является важным отличием. У Цукихи нежные, опущенные вниз глаза, (в отличии от её сестры) и стройная фигура (ещё большее различие с её сестрой), а также медленная, характерная манера речи, которая ничем не отличается от девичьей. Но в глубине души она ещё более агрессивная, чем Карен, да ещё и вспыльчивая. Когда Карен ввязывалась в какую-нибудь драку, позже выяснилось, что чаще всего за этим стояла Цукихи. У неё характер, граничащий с истерикой. Резкий контраст с её нежной внешностью заставляет людей в недоумении чесать затылки — её единственная спасительная благодать, заключается в том, что она сердится, только за кого-то другого.

Например, был эпизод, когда Цукихи была на втором году начальной школы. Во время перемены мяч, брошенный одним из старших учеников, упал на клумбу с подсолнухами, за которым ухаживал класс Цукихи. Когда старшеклассник пришёл за своим мячом, одноклассница Цукихи, которая поливала цветы, попыталась сделать ему выговор, но старшеклассник разозлился и довёл её до слёз. Не такое необычное явление для начальной школы. Но как только Цукихи услышала об этом, она сразу же собралась, и, выяснив, к какому классу принадлежит мальчик, начала полномасштабную атаку на класс (Карен, кстати, пошла вместе с ней). К тому времени переполох, который позже стал известен как инцидент Икедая (убийства эпохи позднего сёгуната и возрождения были популярны в то время, и я сомневаюсь, что название было выбрано для какого-то особого значения) утих, старшеклассник был отправлен в больницу, все предметы в классной комнате были разрушены, а в качестве завершающего штриха они отправили в больницу букет с запиской «Выздоравливай». Букет подсолнухов.

С какой стороны ни посмотри, они переборщили. Может быть, одноклассница девочка перестала плакать, но скорее всего, она сделала это из чистого страха. Весь этот инцидент был ужасен.

Цукихи присоединилась к клубу чайной церемонии в своей школе, но только в качестве предлога, чтобы носить кимоно — у неё есть такая страсть к вещам традиционной японской культуры, что она даже надевает юкату вместо пижамы. Предположительно, они учат её о мирном духе чая, но, к сожалению, это, похоже, не привело к изменению её личности. С другой стороны, любая форма искусства, в которой доминирует трудный, вспыльчивый служитель, который сойдёт с ума только потому, что кто-то посыпал сахаром арбуз, вероятно, просто усилит её истерику.

Любая из сестёр, как вы можете видеть, была бы небольшой бедой уже сама по себе, но дело осложняется тем фактом, что их две. Чтобы справляться с ними обеими, ни рук, ни ног не хватит. Как их необычайно мягкий старший брат, я постоянно теряюсь в догадках, как реагировать на каждый новый скандал, который они вызывают. Настоящая проблема может заключаться в том, насколько хорошо одна сестра дополняет другую.

Старшая сестра: всегда готова к драке. Младшая сестра: всегда готова найти повод для драки. Вот почему они известны как огненные сестры второй средней школы Цуганоки.

По словам Сенгоку, мои сёстры — довольно известный дуэт среди других младших школьников в моём районе. Вторая средняя школа Цуганоки является частной, а Сенгоку посещает государственную школу (моя собственная школа), немного дальше на автобусе. Если слухи распространились так далеко, это конечно не повод для смеха.

Я никогда не слышал эту историю от Карен лично, поэтому я не могу говорить о её правдивости, но видимо, уже в первый день в школе она заработала себе имя среди младших классов, бросив вызов и победив в бою один на один главаря местной банды, господствующей над средними школами в нашем районе. нет, это не может быть правдой. Я имею в виду, просто посмотрите, сколько странного есть в этих трёх маленьких строчках. Таким словам не место в двадцать первом веке. Кто-то должен был это выдумать. Тем не менее, я полагаю, что тот факт, что подобные слухи могут распространяться, является достаточным доказательством славы Карен и Цукихи.

Огненные сёстры второй средней школы Цуганоки.

Арараги Карен, силовик, и Арараги Цукихи, стратег. Как пара, они проводили свои дни вместе... Я не знаю. Бегать и спасать тех, кто в этом нуждается? Исправлять ошибки и делать мир лучше? Во всяком случае, играя в притворных защитников справедливости. Конечно, если я скажу это девочкам, я знаю, что они ответят.

Карен: «Это не выдумка, Коёми». И Цукихи почти наверняка добавит: «Мы не “защитники справедливости”, мы — сама справедливость».

Но как их плоть и кровь, я могу подтвердить, что их деятельность далеко не так возвышенна. Это просто выход для их избыточной энергии. И если они будут продолжать в том же духе, то когда-нибудь попадут в беду. По крайней мере, так я им всё время говорил, однако в последние несколько месяцев в беду попадаю только я, и по этой же причине мои слова будут звучать очень неубедительно. С другой стороны, зная, что они всё равно пропустят мои слова мимо ушей, я могу заявлять об этом громко и многократно.

Карен и Цукихи Арараги. В конце концов, огненные сестры не более чем выдуманные защитники справедливости. Мои сёстры, которыми я должен гордиться. Правда в том, что они просто безнадёжные подделки.

002

Развитие событий кажется настолько вырванным из контекста, что я могу только извиниться, но, очевидно, меня похитили.

Дата похищения — двадцать девятое июля, примерно через десять дней после начала летних каникул. Ну, у меня было ощущение, что я был без сознания в течение некоторого времени, так что я предполагаю, что могло быть уже тридцатое. На самом деле, насколько я знал, тридцать первое число успело наступить и окончиться, и сейчас уже август. Если бы я мог видеть часы, пристегнутые к моему правому запястью, я смог бы определить дату и время, но с моими руками, связанными вместе за стальной балкой, было легче сказать, чем сделать. Не мог я и вытащить из кармана сотовый телефон. Это не значит, что я не мог точно определить время — за окном была кромешная тьма, что позволяло мне, по крайней мере, предположить, что сейчас, должно быть, ночь. Я говорю «окно», но на самом в окне стекла не было, и в комнату врывался ветер. Середина лета или нет, но это место было слишком открыто. Я, вероятно, смог бы встать, если бы попытался, так как мои ноги не были связаны, но в этом не было особого смысла. Я уперся задницей в пол и вытянул ноги.

«Не могу поверить, что Ошино и Шинобу так жили», — рассеянно подумал я.

Вот именно. Меня держали в плену в месте, которое я слишком хорошо знал — это развалины бывшей вечерней школы. Это было четырёхэтажное здание, заваленное мусором и щебнем и находившееся на грани обрушения. Для человека, незнакомого с этим зданием, каждый этаж и класс, вероятно, выглядел одинаково, но если вы знали это место так же хорошо, как и я, небольшие различия были очевидны. Я мог сказать, что класс, в котором меня держали, был одним из трёх на четвёртом этаже, самым дальним слева, если смотреть с лестницы.

Но мне это очень помогло.

Ошино, конечно, уже не было в городе, не говоря уже об этих развалинах, и Шинобу оставила их, чтобы поселиться в моей тени. Возможно, в этот самый момент она испытывала ностальгию. А может быть, она вообще ничего не чувствовала. Откуда мне было знать, о чем думает пятисотлетний вампир?

Итак, что же делать?

Несмотря на пульсирующую боль в затылке (должно быть, меня ударили туда, когда похищали), я обдумывал ситуацию со спокойствием, которое, казалось, противоречило моему затруднительному положению. В такие моменты люди могут быть удивительно уравновешенными. В конце концов, если я сейчас потеряю голову, это мне совершенно ничего не даст. Самой важной задачей на данный моменты было оценить сложившееся положение вещей.

Я думал, что мои руки связаны за спиной верёвкой или чем-то ещё, но, похоже, что это были металлические наручники, удерживающие их вместе. Если бы они были игрушечными, я, вероятно, мог бы прибегнуть к грубой силе, чтобы разорвать их на части, но я попытался, и они не сдвинулись с места. В конце концов я разорву себе запястья в клочья, даже не успев сделать вмятину на наручниках. Если в мире наручников и существует какая-то разница между настоящим и фальшивым, то эти явно были настоящими.

«Однако, вампирская сила позволила бы мне сбежать, даже не вспотев».

Да что там наручники, я бы и стальную балку снёс. Чёрт, даже если я покалечу свои запястья, то вампирское исцеление восстановит их достаточно быстро. Что так, что эдак — всё одинаково.

— Вампир… — пробормотал я, ещё раз окинув взглядом разрушенный класс. Даже если я не смогу пользоваться руками, может быть, найдётся что-то, до чего я смогу дотянуться ногами.

Мой взгляд упал на собственную тень. Какой бы тёмной ни была тьма, она всегда казалась чуть темнее в рельефе.

— ......

На весенних каникулах на меня напал вампир.

Красивая вампирша со светлыми волосами, которая высосала мою кровь.

Всё это. Все до последней капли. И как будто этого было недостаточно...

Обескровленный, я стал вампиром.

Во время весенних каникул, которые я провёл не как человек, а как вампир, эти развалины школы служили моим логовом, где я прятался от любопытных глаз.

Обычно людей, превратившихся в вампиров, спасают охотники на вампиров, или особый христианский отряд, или даже вампиры-убийцы, которые охотятся на других вампиров, но в моём случае это был какой-то мужик средних лет, который просто проходил мимо — Ошино Меме.

Спасён другим. Ошино никогда не переставал ненавидеть эту самонадеянную манеру выражаться.

Но именно так я снова стал человеком, в то время как прекрасная белокурая вампирша превратилась в бледное воспоминание о себе прежней, лишилась своей силы и даже имени (Ошино Шинобу было тем именем, которое она получила взамен), чтобы в конце концов быть запечатанной в моей тени.

Я полагаю, вы могли бы сказать, что мы это заслужили.

И я, и Шинобу.

Вот и всё, что случилось тогда.

Только я не мог оставить всё как есть — и поэтому мы с ней существовали так, как существовали. У меня не было возможности узнать, как Шинобу относится ко всему этому, но даже если это была ошибка, я не вижу другого выбора.

В любом случае.

Руины были полны воспоминаний для меня. Может быть, мне следовало бы сказать «ужасные воспоминания», но это к делу не относится.

Проблема, в данный момент, заключалась в том, что, хотя и обладал силой вампира, но это было очень давно, и остались только остатки былой силы. Разрывая металлические наручники, я лишь выдавал желаемое за действительное. Если бы я был Люпеном Третьим, я бы вывихнул кости запястья и выскользнул из наручников, как из пары перчаток, но поскольку я был всего лишь старшеклассником средней школы, а не Люпен Третьий, такая ловкость рук была выше моего понимания.

Если подумать об этом…

Если подумать, Цукихи тоже недавно похитили... ну, может быть, «похитили» — это преувеличение, но все равно было не до смеха. Какая-то вражеская организация (?), которая вряд ли могла сравниться с Карен в боевом мастерстве, вместо этого вынашивала план взять Цукихи в заложники. И прежде чем я успел забеспокоиться, мне пришлось скептически отнестись к их постановке. В реальной жизни они, как правило, устраивают шутки, достойные «Weekly Shounen Magazine», но, к счастью, когда дело доходит до критической точки, Цукихи способна дать отпор. То, что её похитили, было уловкой, и она втёрлась в доверие «вражеской организации» (Хах) и сумела уничтожить ее изнутри.

Грозные огненные сёстры.

Кстати, обе сестры потом стояли передо мной на коленях и умоляли: «Пожалуйста, не говорите маме и папе!»

Им не стоило беспокоиться. Я не собирался привлекать внимание наших родителей к подобным безумным вещам. Стоя на коленях рядом с сестрой, Карен показывала себя в хорошем свете, но, возможно, также и в плохом.

Я имею в виду, что девочки их возраста не должны падать на колени, чтобы извиниться ни за что. Это просто незрелость, понимаете?

— Что же касается меня, то держу пари, что одним падением ниц всё бы не закончилось.… Эти двое сразу позабудут о своих выходках и начнут плакаться. Итак, что же делать?

Хотя, честно говоря… У меня уже было довольно хорошее предположение о том, как я оказался в этой ситуации. Довольно ясная картина, можно сказать.

Правда смотрела мне прямо в лицо, Да, действительно.

Хотел я в этом признаться или нет.

Всё было ясно, как белый день.

— Хм ...…

Именно тогда.

Почти одновременно с моим пробуждением, звук шагов, поднимающихся по лестнице, эхом разнёсся по руинам. Свет просачивался в класс из-за двери. Электричества в здании давно не было, так что источником, вероятно, был фонарик. Свет от него двигался прямиком к классу, где меня держали.

Дверь открылась. Свет был интенсивным, на мгновение ослепив меня, но мои глаза скоро привыкли.

В дверях стояла женщина, чьё лицо я хорошо знал.

— Ах. Арараги, ты проснулся.

Сендзёгахара Хитаги.

Её тон был отчуждённым, как всегда, когда она направила фонарик в мою сторону.

— Фух, я боялась, что ты умрёшь, так и не проснувшись, — добавила она.

— …

Я не мог подобрать слов.

Было много вещей, которые я хотел сказать, но ни одна из них не складывалась в слова. Сендзёгахара закрыла дверь и с важным видом направилась в мою сторону, едва заметив подобие гримасы, промелькнувшей на моем лице.

В её походке не было и намёка на нерешительность. Это была позиция человека, который не сомневается в том, что она делает.

— Ты в порядке? У тебя болит затылок? — Спросила она, откладывая фонарик в сторону. Её беспокойство было очень трогательным само по себе.

И ещё…

— Сендзёгахара, — сказал я. — Сними эти наручники.

— Не буду, — ответила она.

Она обдумывала свой ответ ровно ноль секунд.

Боже мой…

Я глубоко вздохнул, желая убедиться, что у меня достаточно воздуха в лёгких, прежде чем закричать. А потом крикнул.

— Значит, Это всё-таки ты!

— Ах, ты приводишь убедительные доводы. Но ты никогда не докажешь, что это была я, — Сендзёгахара произнесла фразу, которая звучала как что-то из последней главы детективного романа. Говорящий всегда был виновником.

— Как только я увидел, что меня держат в этих развалинах, у меня возникло чувство, что это ты! Кроме того, ни у кого из моих знакомых не было таких тяжёлых наручников!

— У тебя богатое воображение, Арараги-кун. Ты не возражаешь, если я буду делать заметки?

— В данном случае мне наплевать на сюжетные повороты, где виновником является сам автор! Просто сними уже эти наручники!

— Не буду, — повторила Сендзёгахара. Освещённое снизу фонариком, её каменное выражение лица было ещё более пугающим, чем обычно.

Поговорим о страшном.

— Я не буду, — повторила Сендзёгахара, лицо её всё ещё оставалось маской. — Да и не могу. Я уже выбросила ключ.

— Ты что?!

— Кроме того, я заделала замочную скважину шпаклёвкой, чтобы её нельзя было открыть.

— С чего бы это?!

— А также я выбросила противоядие.

— Ты меня ещё и отравила вдобавок ко всему?!

Лицо Сендзёгахары наконец расплылось в ухмылке.

— Насчёт противоядия я солгала, — сказала она.

Как бы я ни обрадовался, услышав это, очевидно, это означало, что она говорит правду о том, что выбросила ключ и заполнила замочную скважину замазкой. Я опустил плечи в знак поражения. Как же мне теперь освободиться от этих наручников?

— Ну что ж, — согласился я, — Я рад, что хотя бы часть о противоядии оказалась ложью.…

— Верно. Не волнуйся, противоядие в целости и сохранности…

— Так ты всё-таки отравила меня?!

Я попытался дёрнуться вперёд, но наручники упёрлись в стальную балку, и я не смог ничего сделать. Может быть, это и не было большой проблемой, но для кого-то вроде меня это очень напряжённо.

— На счёт яда я тоже солгала, — сказала Сендзёгахара. — Но если ты не будешь хорошим мальчиком, то кто знает?

— …

Жуть!

Очень страшно!

— Я парю, как бабочка, жалю, как бабочка.

— Бабочки не жалят!

— Моя ошибка. Ты, должно быть, так гордишься собой, указывая на это. Ты собираешься хвастаться этим всю оставшуюся жизнь?

— Какой оригинальный способ признать свою ошибку!

— Всё верно, он пчелиный.

— А у пчёл сильный яд...

Я тяжело сглотнул, бросив ещё один взгляд на женщину, стоящую передо мной — на Сендзёгахару Хитаги.

Одну из моих одноклассниц.

У неё было красивое лицо, и она выглядела умной, какой на самом деле и являлась. С оценками регулярно в первой десятке нашего года, она имела репутацию холодной красавицы. Однако лишь немногим избранным было известно, что те, кто оказывался слишком близко к ней, гарантированно, без исключения, расплачивались за это.

У прекрасной розы были свои шипы. Но в случае с Сендзёгахарой всё было не так поэтично — сама Сендзёгахара была одним прекрасным шипом.

С точки зрения диссонанса между внутренним и внешним миром, моя сестра Цукихи соперничала с ней, но в случае Сендзёгахары не было и речи об истерии, только о сдержанном антагонизме. Цукихи была обидчива, в то время как Сендзёгахара всегда была в боевом режиме. Она была подобна охранной системе, запрограммированной на то, чтобы обрушивать беспорядочные атаки на любого, кто приблизится на определённое расстояние.

Например, в моём случае я получил от неё скобу, которой она пробила мою щёку изнутри. Один неверный шаг мог обернуться катастрофой — и я сделал этот шаг, так что удивительно, что в конце концов всё уладилось.

Что ж, у Сендзёгахары были веские причины так себя вести. Ещё в мае нам удалось решить эту проблему, даже если это был своего рода компромисс, но, к сожалению, эта манера поведения была её частью, и её изменение оказалось довольно сложной задачей. Что подводит нас к сегодняшнему дню.

— И всё же в последнее время ты была довольно тихой. Почему ты вдруг взяла и похитила своего парня? Это какая-то новая тенденция в домашнем насилии, о которой я не слышал?

Кстати, мы с Сендзёгахарой собирались куда-то пойти.

Мы были парнем и девушкой. Возлюбленные.

Не хочу соврать, но можно сказать, что наши сердца были скреплены ... ладно, я полагаю, что это не совсем правда. Человеческие узы ведь связывают, а не скрепляют степлером.

— Расслабься, — сказала Сендзёгахара. Мне казалось, что я разговариваю с кирпичной стеной.

— Расслабься, Арараги, я защищу тебя.

— …

Так страшно!

Какой ужас!

— Ты не умрёшь. Потому что я защищу тебя.

— Я ценю это якобы случайную отсылку к Евангелиону, но, Гахара-сан…

Гахара-сан. Я придумал это прозвище совсем недавно.

Оно не очень хорошо прижилось. Иногда мне казалось, что я был единственным, кто пытался заставить Гахару-сан принять его.

— Я уже проголодался, — продолжил я, — ...Да и пить тоже хочется. У тебя случайно нет с собой ничего поесть?

У меня не было другого выбора, кроме как вежливо попросить. В настоящий момент моя жизнь была в безжалостных руках Сендзёгахары. Если я не буду действовать осторожно, меня могут ужалить по-настоящему, без шуток. Независимо от того, какой она была в эти дни, Сендзёгахара никогда бы не попала в подобную ситуацию безоружной, хотя я понятия не имел, что это может быть за канцелярские принадлежности…

— Ха, — фыркнула Сендзёгахара.

Это прозвучало противно, как будто она издевалась надо мной.

— Голодный, измученный жаждой… Ты как животное, только и делаешь, что ешь и спишь. Это отвратительно. Почему бы тебе для разнообразия не попробовать жить продуктивно? О, мне очень жаль. Я думаю, что «жить» — это слишком высокое требование для Арараги Коёми.

— …

Что я такого сказал, чтобы заслужить такое? Ничего, правда?

— Но когда дело доходит до продуктивной смерти, — уточнила она, — Я уверена, что тебе нет равных. Тигр, умирая, оставляет после себя свой мех, во всяком случае, так гласит пословица, и в этом смысле я полагаю, что ты тигр.

— Это тоже не похоже на комплимент.

В конце концов, она всё ещё называла меня животным.

Неужели она думала, что я этого не замечу?

Во всяком случае…

Судя по уровню яда в её словах, Сендзёгахара на самом деле не была зла и не находилась в плохом настроении. Она всегда была остра на язык и постоянно срывалась на других, так что в мире было всего несколько человек, способных оценить её настроение. Я сам, наверное, Камбару и отец Сендзёгахары. И всё. Обычно её можно принять за человека, который вечно чем-то раздражён.

— Прекрасно, Арараги-кун. На этот раз я буду добра и проявлю к тебе милосердие. Я знала, что такой жалкий Жук, Как ты, попросит еды, поэтому купила всё заранее.

Сендзёгахара гордо протянула другую руку — ту, в которой не было фонарика, — жалкому жуку, похожему на меня, чтобы показать то, что оказалось пластиковой сумкой из магазина.

Она была полупрозрачной, так что я мог разглядеть её содержимое.

Бутылка воды, рисовые шарики и тому подобное.

Паёк для моего заключения.

Как неожиданно тактично с её стороны… как неприятно тактично.

— Тогда ... можешь сначала дать воды? Я хочу попить..

Сначала я попросил поесть, надеясь, что она развяжет меня, но это было правдой, что я чувствовал голод и жажду. Из-за последствий моего прошлого вампиризма я мог воздержаться от еды, но даже у меня были свои пределы. Кто знает, как долго я был без сознания, и, в частности, вода была необходима людям.

Сендзёгахара достала из сумки пластиковую бутылку с минеральной водой и открутила крышку. Поскольку я был связан, я ожидал, что она поможет мне напиться, но она держала горлышко бутылки всего на волосок от моих губ, прежде чем убрать её обратно.

Я должен был догадаться… У Сендзёгахары была подлая жилка, которая была глубже слов.

— А-а-а, пить хочешь, да? — поддразнила она.

— Н-ну...да…

— Да. Но я лучше сама попью.

Сендзёгахара начала жадно пить воду.

Что ж, я полагаю, у всех свой взгляд на вещи. Когда она пила прямо из бутылки, это не делало её вид вульгарным.. На самом деле, она выглядела просто шикарно.

— Ах, то что надо.

— …

— Боже мой, какое жадное выражение лица у тебя. Кто сказал, что я позволю тебе пить?

Хм, она была уверена в этом? Это прозвучало почти так, как будто она изо всех сил старалась купить воду только для того, чтобы заставить меня смотреть, как она пьёт, когда мне захочется пить.

Не то чтобы она никогда не сделала бы ничего подобного.

— Хе-хе. Арараги, неужели ты думал, что я передам тебе воду из уст в уста? Ах ты противный мальчишка. Маленький извращенец.

— Только Камбару могла ожидать этого в данной ситуации.

— Неужели? А как насчёт того дня, когда мы с тобой целовались в засос...

— Не надо сейчас об этом говорить!

Я закричал. Не то чтобы кто-то ещё мог подслушать, но мне не нравилось, что она говорит об этом так открыто.

Мы, мальчики, такие деликатные.

— Прекрасно, — сказала она. — Если ты так сильно хочешь воды, я могу дать тебе немного.

— Да, я очень сильно хочу воды.…

— Ха! Неужели у этого человека совсем нет гордости? Бесстыдное блеяние за простой глоток воды… Как насчёт того, чтобы просто умереть в этот момент? Если бы я была тобой, я бы откусила себе язык.

Сендзёгахара, казалось, была довольна собой.…

Я давно не видел её такой оживлённой. Должно быть, в последнее время она действительно сдерживалась…

— Штраф. Я не могу закрывать глаза на столь прискорбное попрошайничество. Я проявлю сочувствие и позволю тебе утолить жажду. Надеюсь, ты мне благодарен, ты, пьющая птичка.

— «Пьющая птичка» — это даже не оскорбление.…

— Хе-хе.

С ещё более зловещим смехом Сендзёгахара опрокинула пластиковую бутылку и начала капать воду на другую руку. Что, чёрт возьми, она задумала? На самом деле, учитывая, какой злобной она могла быть, у меня уже была совершенно ясная картина.

Она протянула к моим губам влажные от минеральной воды пальцы.

— Оближи его, — приказала она. — Ты сказал, что хочешь пить, не так ли? Тогда вытяни свой грязный язык и слизывай, как жираф.

— ……

Это тоже не было оскорблением.… Но в случае с Сендзёгахарой почти все могло прозвучать ядовито.

— Э-э, Сендзёгахара…

— Что? Я думала, ты хочешь пить. Или ты солгал? Лжецы должны быть наказаны.

— Я буду лизать! Я его вылижу! Пожалуйста, дай мне его облизать!

Я и так был в ужасном положении и без дополнительного наказания.

Я сделал, как она сказала. Я вытянул шею навстречу пальцам Сендзёгахары, как жираф (что бы это ни значило), и высунул язык.

— Абсолютный позор, — продолжала унижать меня Сендзёгахара. — Я никогда не видела ничего более жалкого. Кто зайдёт так далеко ради глотка воды? Держу пари, это то, чего ты все время хотел, не так ли? Ты, наверное, просто извращенец, который любит сосать пальцы девушек.

Сендзёгахаре определённо нравится это.

Как бы то ни было, облизывание её пальцев немного утолило мою жажду.

А теперь ...

— Арараги, это был превосходный образ. Я почти хочу использовать его в качестве экрана ожидания на моём мобильном телефоне.

— Вот как? Тогда, может, перейдём к онигири?

— А почему бы и нет? Сегодня я чувствую себя необычайно щедрой.

Неудивительно, после всего, что она сделала. Ты почувствуешь себя по крайней мере немного великодушным.

— Какую начинку ты хочешь? — спросила она меня.

— Любую.

— Мне кажется, у тебя маловато энтузиазма. Может быть тебе просто дать хлеба?

— Нет, спасибо… Кроме того, насколько я могу судить, ты не покупала хлеб.

— Не покупала. Всё, что у меня есть — это онигири.

— Тогда мне нет смысла просить о том, чего я не смогу получить.

— Раз нет хлеба, тогда почему бы тебе не отведать пирожных?

— Вот это тирания!

Ещё мгновение, и случится революция.

По всей Японии поднимутся крестьяне.

— Я воспитывалась с большой заботой, так что мне не знакомы порядки этого мира.

— Я думаю, что настоящая проблема всё-таки не в этом.

— Ничего не могу поделать, я была избалована. Я росла среди бабочек и пчёл.

— Разве говорят не «воспитывалась среди цветов»?!

Пока мы продолжали подшучивать друг над другом, Сендзёгахара достала один из рисовых шариков, осторожно сняла пластиковую обертку и внезапно сунула мне в рот целиком.

— Хмф! Гх! — чуть не подавился я.

Я едва мог дышать. Я не мог даже пожаловаться.

— Какого черта?!

— Ну, просить тебя открыть рот и сказать «А-а-а» было бы довольно неловко.

— Так ты поэтому решила просто засунуть мне это в рот? Кх! У меня в горле застрял рис. Воды! Воды! Быстро, дай мне бутылку!

— Чт... Нет. Это будет непрямой поцелуй.

— Ты стесняешься этого после того, как заставила меня обслюнявить твои пальцы?!

Сендзёгахара снабдила меня водой, но только запихнув бутылку мне в рот. В то время как зерна риса, застрявшие в моем горле, были смыты, мне также начало казаться, что я вот-вот захлебнусь. Уникальный опыт на суше.

— Ой-ой. Посмотри, какой беспорядок ты устроил, — невозмутимо произнесла Сендзёгахара. — Плохой мальчик.

Я уже даже не знаю, подходит ли ей термин «ядовитый язык». Если Япония когда-нибудь потеряет свободу слова, то первой, кого посадят в тюрьму, почти наверняка будет она.

— Если ты не возражаешь, — объявила она, — Я тоже пойду поем.… Сегодня у меня было время только на то, чтобы принести еду из магазина, но не волнуйся. Завтра будет настоящий домашний обед.

— ……

— Что? У тебя проблемы с моей стряпней? В последнее время у меня неплохо получается, если можно так выразиться.

Нет, моя проблема была в том, что моё заключение, казалось, включало в себя долгосрочное планирование. До сих пор я подыгрывал ей, полагая, что это какая-то игра, но я понятия не имел, какова ее цель.

Хм? Ах, конечно…

Она ведь уже сказала мне, не так ли?

«Расслабься».

«Я защищу тебя».

Защитить меня. У меня было такое чувство, что она говорит серьёзно. И я никак не мог ничего её противопоставить.

Не из-за своей доброты, а из-за слабости.

Вероятно, из-за того, что меня ударили по затылку, моя память была не чёткой, но всё начало возвращаться.

«Защищать» — вот что она имела в виду под этим словом.

Как всё до этого дошло.

— Должен сказать, Сендзёгахара, у тебя определённо был какой-то туз в рукаве. Вырубила меня одним ударом по затылку? По словам моей сестры, вырубить кого-то гораздо труднее, чем может показаться.

— А кто сказал, что я нанесла один удар?

— О-о?

— Ты всё никак не хотел вырубаться. Это заняло у меня двадцать попыток.

— Ты могла убить меня!

Невероятно.

Что ж… Говоря о невероятном, я должен был спросить её ещё кое о чём.

Честно говоря, я не уверен, что хочу это знать. Но у меня не было особого выбора.

— Сендзёгахара… Ты сказала, что в следующий раз приготовишь обед, и я очень благодарен, правда, но как ты предлагаешь мне это… ну ты понимаешь, ходить в туалет.

Я задал ей этот унизительный вопрос.

Но Сендзёгахара, холодная как огурец, даже бровью не повела, словно все продумала, сунула руку в пластиковый пакет и вытащила подгузник для взрослых.

— Г-Гахара-сан? Ты ведь шутишь, правда? Это такая шутка, да? Как всегда, какое острое чувство юмора.

— Расслабься, ради тебя я готова на всё, даже пелёнки поменять, — её лицо ничего не выражало, когда она это говорила. — Разве ты не знаешь? Я люблю тебя, Арараги. Так сильно, что даже если бы ты был покрыт грязью с головы до ног, я бы обняла тебя без малейшего колебания. Начиная с твоего дыхания и заканчивая выделениями, я позабочусь о каждой клеточке твоего тела, включая твой мозг.

……

О, тяжесть любви!

003

Позвольте мне попытаться собрать воедино ход событий, приведших к этому плачевному концу. На самом деле, чтобы все прояснить, мне, вероятно, следует начать примерно с утра двадцать девятого июля.

Хотя это были летние каникулы, я был полон решимости сбросить с себя мантию неудачника и сдать вступительные экзамены в универ, так что времени прохлаждаться не было. Сендзёгахара, у которой были одни из лучших оценок в нашем году, и Ханекава, у которой были самые лучшие, каждый день отвлекались, чтобы учить меня. Это была тяжелая работа для меня, учёба каждый день, но если бы я остановился, чтобы подумать об этом, я не мог бы просить большего.

С этими двумя в качестве ваших наставников, любой бы улучшился. Они оказались эталонным примером кнута и пряника.

Или лучше сказать хлыста и мёда?

По чётным дням меня учила Сендзёгахара, а по нечётным — Ханекава (за исключением воскресенья), но, конечно, у них тоже были свои планы, и в этом случае они имели приоритет. В том числе и двадцать девятого июля, в один из дней Ханекавы, когда она сказала мне:

«Арараги, мне так жаль! У меня есть дела, которые не терпят отлагательств! Обещаю, в следующий раз мы позанимаемся! Послезавтра, если быть точной!»

И вот я оказался на свободе.

Поскольку именно я просил её о частных занятиях, у неё не было причин так извиняться… Как обычно, Ханекава была слишком мила для её же блага.

Я предположил, что то, что она не могла отложить, было как-то связано с её родителями. Это была не та ситуация, чтобы совать свой нос, поэтому я не задавал слишком много вопросов. Ради Ханекавы я был готов на всё, но «всё» иногда означало «вообще ничего», в зависимости от ситуации.

Что ж. Короче говоря, в тот день мне нечего было делать.

Конечно, я мог бы учиться и сам, но, по словам Ханекавы, время от времени нужно было брать отдых — Сендзёгахара никогда не давала даже отдаленно похожих советов, но в этих вопросах я склонен был прислушиваться к советам Ханекавы.

И кто может меня винить?

Два выходных дня подряд!

Я говорю это, но у меня уже были кое-какие планы на воскресенье. Подумав, что я мог бы совершить давно запоздалую поездку в книжный магазин, я всё равно просмотрел некоторые вещи, прежде чем спуститься в гостиную. Мои родители уже ушли (они оба работают, даже по субботам), и Цукихи, одетая в юкату, лежала на спине на диване и смотрела телевизор с перевернутой головой. Судя по её одежде и позе, она с таким же успехом могла бы быть голой, её грудь находилась в опасной зоне, но ей, казалось, было всё равно. Не то чтобы я был из тех, кто говорит о внешности, и пока она одевается должным образом, это не имеет большого значения.

— Ах. Ты закончил учиться? — Цукихи выключила телевизор (казалось, она смотрела его вовсе не из интереса) и повернулась ко мне. Опущенные веки придавали ей сонный вид, но, учитывая время, это казалось маловероятным. — Твой домашний репетитор взял сегодня выходной, да?

— Ага.

На самом деле, в дни Сендзёгахары я ходил к ней домой, а в дни Ханекавы мы ходили в библиотеку, так что выражение «домашний репетитор» не было точным.

Можно было пойти и зубрить на дополнительных занятиях в школу или на подготовительные курсы к экзаменам, но, к сожалению, родителей это не убедило. Скажем так, моё поведение до сих пор давало о себе знать. Мне нужно было многое наверстать.

— Мне тоже придется готовиться к вступительным экзаменам в университет? — вслух поинтересовалась сестра. — Тьфу.

— Именно, но для поступления в старшую школу вам их сдавать не придётся..

Благодаря комплексной общеобразовательной средней школе, обе мои сестры сдали вступительные экзамены в среднюю школу, даже не учась… Как это умно с их стороны.

— Это будет не скоро, даже если ты решишься, — напомнил я Цукихи. — Не слишком ли рано тебе об этом думать?

— Да, наверное, но то, что ты вдруг стал таким серьёзным, меня беспокоит.

— Ну уж извини.… А где эта?

— Эта?

— Сестра, что постарше.

— Карен ушла.

— Странно.

Странно было не то, что Карен не была дома, а то, что Цукихи лежала дома на диване, когда Карен ушла — Сёстры Огня обычно действовали как команда. И всякий раз, когда они работали по отдельности, скорее всего означало, что они не замышляли ничего хорошего.

— Вам двоим лучше не создавать проблем.

— Мы ничего и не затеваем, большое спасибо, — сказала Цукихи. — Ты всегда так ... обращаешься со мной и Карен, как с детьми. Ты слишком много волнуешься.

— Я не волнуюсь. Я просто не доверяю вам, вот и всё.

— Разве это не одно и то же?

— Нет, беспокоиться о ком-либо и доверять кому-либо — между этими вещами есть довольно большая разница.

— Это всё пустая болт… у-у...

— По крайней мере, закончи предложение!

Какой глупый обмен репликами. С другой стороны, если это так глупо, зачем утруждать себя окончанием предложения? Вернёмся к нашей теме.

— Итак, — спросил я, — куда делась твоя старшая сестра?

— Как я уже сказала, она не собирается лезть в неприятности. На самом деле, она решает некоторые проблемы.

— Вот это я и называю неприятностями.

— Неужели?

— Просто расскажи мне, что случилось, пока проблема не превратилась в трагедию. Сознайся и носи знак предателя с честью. Что бы ни случилось, возможно, еще достаточно времени, чтобы что-то предпринять.

— Не суй свой нос в школьные разборки, это неправильно. Борьба — чтобы ты знал, является очень важной формой общения. В наши дни слишком много людей не знают, как вести конструктивную борьбу, не так ли?

— Ну, когда ты так говоришь, это звучит почти правильно.

— Проблема не в самой драке. Нужно лишь знать, как правильно драться, — Цукихи увлеклась и начала говорить сама с собой. Она выглядела самодовольной.

— Ты так говоришь, но когда вы двое ссоритесь, это почти всегда сопровождается насилием. Я не понимаю, как вы можете называть это правильным методом…

— Око за око и зуб за зуб.

— Это какое-то первобытное мышление. Ты знаешь, что сейчас двадцатый век?

Ладно, вообще-то двадцать первый.

— В таком случае, — возразила Цукихи, — как насчёт такого: зуб за глаз и травма, нанесённая тупым предметом, за зуб?

— Ты бы ответила в тройном размере?!

— Боже, заткнись уже! — взорвалась она во внезапном приступе гнева.

Самодовольного взгляда, который был у неё всего несколько мгновений назад, не осталось и следа.

— Просто оставь меня в покое! Я ничего не знаю! Ни где старшая сестра, ни младшая, ни средняя, ничего я не знаю!

— С каких это пор вас стало трое?…

Чёрт, вот что я имел в виду, когда сказал, что они не стоят того, чтобы о них беспокоиться.

Во всяком случае, движимые чужими проблемами и заботами, как сестры огня, они не горели желанием делиться подробностями того, что у них было на тарелке в данный момент. И я не собирался вторгаться в частную жизнь совершенно незнакомого человека.

Думаю, это не имело особого значения. Они, вероятно, придут поговорить со мной, когда всё станет слишком сложно для них. При условии, что эта история не будет снова связана с похищениями.

— Серьёзно, — пробормотал я… — я не собираюсь говорить тебе, чтобы ты повзрослела, но, может, тебе стоит реагировать немного спокойнее.

— Кто бы говорил!

Цукихи схватила пульт и швырнула его в меня. Ёлки-палки. Она что, сошла с ума? Я не мог просто увернуться, поэтому поймал его и положил обратно на стол.

Учитывая все обстоятельства, я полагаю, что стать «спокойнее» было слишком серьёзным требованием. В конце концов, недостаточно просто вырасти, чтобы стать взрослым.

Быть таким тихим, как, скажем, Сэнгоку, — это проблема сама по себе.

Если бы Карен и Цукихи могли быть примерно на одну десятую такими же тихими, как Сенгоку, а Сенгоку могла быть примерно на одну десятую такой же активной, как Карен и Цукихи, тогда все было бы в порядке.

К сожалению, жизнь не так проста. Вы не можете просто делить и умножать людей таким образом.

«А, точно…Сэнгоку», — я придумал, что мне делать сегодня. Вернее вспомнил.

Если подумать, я все откладывал обещание встретиться с ней. Книжный магазин подождет.

Сенгоку Надеко.

На самом деле она была одной из одноклассниц Цукихи еще в начальной школе. Одна из друзей, которую моя сестра пригласила к нам домой поиграть, — в то время я жил в одной комнате с Цукихи (и Карен), так что Сэнгоку тоже стала моей знакомой, хотя мы учились в разных классах. Я перестал видеться с ней после того, как Цукихи поступила в частную среднюю школу, но на днях я снова столкнулся с Сэнгоку при неожиданных обстоятельствах.

Очень неожиданных.

А именно, связанных со странностями.

Как бы то ни было, после того, как мы решили её проблему, Сенгоку как-то раз пришла ко мне, чтобы потусоваться. Это было крайне любезно с моей стороны: я подумал о том, что снова свести вместе её и Цукихи было бы круто.

Как брат Карен и Цукихи, я нахожу их характеры весьма сомнительными, но они чрезвычайно хороши в том, чтобы объединять детей своего возраста. Я не знаю, можно ли назвать их «привлекательными», но они обладают каким-то таинственным навыком харизмы, который я не могу оценить. В любом случае, это сработало со старым школьным другом, которого Цукихи давно не видела, и вскоре они с Сэнгоку уже играли вместе, как раньше.

Перед уходом наша гостья произнесла: «Приходи к Надеко в следующий раз, чтобы повеселиться», и я утвердительно кивнул.

Это было хорошее время, на самом деле. Не то чтобы я забыл, но за это время многое произошло, к тому же я начал серьёзно готовиться к вступительным экзаменам.

Может быть, это было слишком холодно с моей стороны.

Но сейчас, похоже, было самое подходящее время. Я решил позвонить Сэнгоку.

Как и у большинства учеников средней школы в стране, у неё не было мобильного телефона, поэтому мне пришлось позвонить ей домой. Я вытащил из кармана свой телефон, на котором был записан её номер.

Я записал, но не позвонил ей в течение некоторого времени. Время было еще до полудня, но поскольку это была Сенгоку, она уже должна была встать.

— -П…Приввет?! Сэнгоку слшает!

Я ожидал, что к домашнему телефону подойдут её родители, но трубку сняла Сэнгоку. Кроме того, она запиналась, как будто говорила Хачикудзи.

Хм? Неужели я её разбудил? Я этого не предвидел.

Сэнгоку не была похожа на человека, который спит всё утро только потому, что это были летние каникулы.

— Братик Коёми, давно тебя не слышала… Что-то случилось?

На этот раз она говорила чётко. Да, но я же ещё ничего не успел сказать. Как она ... ах, конечно, в наши дни не нужен сотовый телефон, чтобы видеть кто тебе звонит.

— Извини, что беспокою тебя так неожиданно, — сказал я, — но помнишь, мы говорили о том, чтобы потусоваться у тебя дома? Я тут подумал, а как насчёт сегодняшнего дня?

— Ч-Что?!

Она казалась удивленной. Слишком удивленной.

Странно, я мог бы поклясться, что я ей пообещал.

Может быть, она забыла.

— Это слишком неожиданно? Если сегодня не получится ...

— Д-Да! Сегодня, сегодня, сегодня! Я занята почти каждый день, но сегодня я свободна!

Я не мог припомнить, чтобы Сэнгоку когда-нибудь была такой уверенной. Я даже не знал, что она может так настойчиво говорить.

— Понятно. Раз ты не занята, то думаю, что можно увидеться сегодня… Могу я подъехать прямо сейчас?

— Да! Лучше прямо сейчас! В любое другое время не получится!

Боже. Какое же у неё убийственное расписание.

Школьникам в наши дни приходится не сладко… Мне бы хотелось, чтобы мои сёстры взяли с неё пример вместо того, чтобы растрачивать свою драгоценную молодость, играя в защитников справедливости. Хотя бы процентов на десять.

— Скоро буду, — сказал я и повесил трубку.

Затем я посмотрел на Цукихи.

Она снова включила телевизор и настроилась на утреннее ток-шоу (субботний выпуск), чтобы послушать последние сплетни о знаменитостях, на этот раз с явным интересом. Ей нравилось притворяться, что она выше всего этого, но в основном она такие вещи любила. Хотелось бы и мне как-нибудь взглянуть на её харизму в деле

— Ладно, ты всё слышала, — сказал я.

— А? М? Что?

— Ты что, не слушала?

— Меня что, ругают за то, что я не подслушиваю чужие разговоры?

— А-а... — а она была права. — Я только что говорил по телефону с Сэнгоку.

— И ты направляешься к Сэн-тян, да?

— Значит, ты подслушивала.

— Удачи. Я присмотрю за домом.

Цукихи нерешительно помахала рукой, даже не подняв глаз.

— Не так быстро. Ты идёшь со мной.

— Прошу прощения?

Цукихи обернулась, как будто была удивлена.

— Если я иду в дом Сэнгоку, то, очевидно, ты идешь со мной.

— Исходя из того, что я слышала, я сделала вывод, что ты пойдешь один. Кроме того, я почти уверена, что именно этого и ждет Сэн-тян.

— Неужели? Я в этом сомневаюсь.

По телефону я предположил, что Цукихи пойдет со мной. Неужели я забыл упомянуть об этом?

— Как бы то ни было, мне все равно, — сказала моя сестра. — Но я уверена, что буду только мешать, так почему бы тебе не пойти одному? Наверное, Сэн-тян предпочла бы именно это.

— Какого черта. Как ты можешь помешать, если мы пойдем к Сэнгоку? Кроме того, ты же всё равно бездельничаешь!

— Очень даже дельничаю.

— Да такого слова даже не существует!

— Ах, чуть не забыла. У меня сегодня занятия в клубе.

— Я, кажется, припоминаю, что ваш клуб чайной церемонии был отстранён на всё лето.

Это всё из-за показа мод традиционной японской одежды, который они устроили во время культурного фестиваля. Автором этого милого плана была некая ученика средней школы, которая совершенно случайно находилась прямо передо мной. В самом деле, основная вина лежала на её плечах, но лично мне кажется, что остальные члены клуба (включая куратора), которые позволили себя уговорить, должны были также понести ответственность.

— Это независимое расследование. Независимое расследование.

— Замолчи, ты, маньячка кимоно-косплея. В моде есть нечто большее, чем просто мило выглядеть в чём-либо.

— Мне не нужны уроки от кого-то, чьё представление о моде ограничено джинсами и толстовкой.

— Ты попала в точку… Но я всё равно не понимаю. Почему ты не идёшь со мной?

— Л-А-Д-Н-О… — с давлением сказала она. — Я не такая дура, чтобы вмешиваться в личную жизнь своей подруги. Даже несмотря на то, что её личная жизнь упёрлась в барьер тупоголового непонимания.

— Что? Тупоголового? Не знаю, о чём ты, но в отличие от моих сестёр Сэнгоку — вежливая девушка и таких слов не говорит?

— Вообще-то я заметила это ещё в начальной школе, но я имею в виду, что вы встречались всего несколько раз, к слову о преданности... Кстати, сколько лет прошло? Я бы не смогла столько времени притворяться. Да и не то чтобы мне этого хотелось.

— Ха?

— Позволь мне спросить тебя кое о чём. Ты веришь, что мальчики и девочки могут быть просто друзьями?

— Конечно верю, — не так давно я, вероятно, ответил бы, что не верю в дружбу даже между представителями одного пола, но мой ответ последовал незамедлительно. — Посмотри на меня и Сэнгоку, мы хорошие друзья.

— Понятно. Тогда ладно. Ладно, развлекайся.

— ……

Она упрямо стояла на своём. Не было никакого смысла продолжать спор.

— Хорошо, — сдался я. — Пожалуй, я пойду один. Позаботься обо всём здесь. А когда старшая вернется домой, скажи ей, что мне нужно с ней поговорить.

Возможно, это было бесполезно, но я бы хотел попытать счастья с Карен.

— Ладно, увидимся, — сказал я.

— Ещё кое-что...

— А?

— В последнее время ты перестал серьёзно ссориться Карен. Почему?

Это…

Я не ожидал, что меня будут упрекать под таким предлогом.

Было ли это на уме у Цукихи?

Я был озадачен тем, что она заговорила об этом именно сейчас, но, возможно, она хотела спросить об этом уже некоторое время.

— Да нет никакой причины... — я говорил так, словно мне было что скрывать. — Просто Карен стала такой сильной в последнее время, что я боюсь однажды услышать звуковой эффект перехода на новый уровень. Если бы я боролся с ней по-настоящему, я бы проиграл. Хоть она и превосходит меня ростом, можно подумать, что я сильнее, но я думаю, что мне не сравниться с настоящим мастером боевых искусств.

— Может быть, это и верно для Карен, но когда я только что начала впадать в истерику, ты сразу же отступил. Как будто ты повзрослел, или что-то в таком духе.

— Хм... Может быть…

— Раньше ты бы точно свернул мне шею.

— Я никогда не заходил так далеко!

На самом деле… Я бы солгал, если бы сказал «никогда».

Раз или два… или, может быть, три или четыре раза.

— Это делает нашу жизнь легче, так что это благо для всех нас, — сказала Цукихи легкомысленным тоном, который больше напоминал Карен, — Но я даже не знаю. То есть, не мог бы ты, пожалуйста, не взрослеть в одиночку? Это скучно.

Вырасти — ещё не значит повзрослеть

Мне показалось, что сейчас не самое подходящее время говорить об этом.

004

Хоть я и не могу назвать Цукихи истинную причину, но, по правде говоря, пока вы, ребята, не видели, я сходил и превратился в вампира. К счастью, я смог снова стать человеком, но последствия не исчезли, так что я должен быть осторожен, чтобы случайно не ввязаться в драку с вами двумя, а то я могу не сдержаться и ненароком убить вас.

Но мне, наверное, не о чем беспокоиться.

Мои нынешние отношения с Ошино Шинобу — вампиром, который скрывался в моей тени — были обманчиво простыми. Сбивают с толку своей прямолинейностью. Я всё ещё был рабом и слугой Шинобу, но она существовала в уменьшенной версии и как вампир, и как странность, не способная ни жить, ни умереть без меня.

Чтобы прояснить, я всё ещё мог стать наполовину вампиром, предоставив свою кровь Шинобу, и она, взяв кровь у меня, могла восстановить скромное количество своей вампирской силы. Другими словами, разве что сразу после сдачи крови Шинобу, последствия состояли только в ускоренном исцелении, так что мне, вероятно, не нужно было беспокоиться о том, чтобы ввязаться в драку с Карен, или, скорее, я мог проиграть такому мастеру боевых искусств, как я сказал Цукихи. И ещё.

Теперь я знал.

Что значит сражаться, бороться.

Не просто спарринг, а война.

Не просто бить друг друга, а убивать.

Что означают война и убийство друг друга.

В результате ─ я уже просто не мог ввязываться в драки с сёстрами, как раньше. Пока Цукихи не заговорила об этом сегодня, я изо всех сил старался не думать об этом, но в глубине души так оно и было.

«Я имею в виду».

«Не мог бы ты, пожалуйста, не взрослеть в одиночку?»

«Это скучно».

Карен сказала мне прямо противоположное.

«Знаешь, Коёми, вот почему ты никогда не взрослеешь».

В конце концов, Карен, вероятно, была права. Не то чтобы я изменился внутри.

Только теперь я знал.

Конечно, я сомневаюсь, что Цукихи хотела, чтобы я свернул ей шею. Выражаясь её же словами, определённо был правильный и неправильный способ ведения борьбы.

Думать о таком.

Я оделся соответствующим образом, чтобы посетить чей-то дом (хотя, как Цукихи сказала, моё чувство моды начинается и заканчивается джинсами и толстовкой) и вышел из дома.

На самом деле Сэнгоку жила довольно близко. В первый раз, когда я провожал её домой, я был удивлён, насколько близко. Поскольку мы учились в одной и той же государственной начальной школе, это имело смысл, если так об этом подумать. Вам даже не потребовался бы велосипед, вы можете дойти туда за десять минут.

Но то, что это было близко, не означало, что я не мог взять свой велосипед. Но Сэнгоку может понадобиться время, чтобы подготовиться, поэтому я решил прогуляться туда пешком.

Однако по пути…

Я заметил сзади кого-то очень знакомого. Дело было не столько в спине, сколько в рюкзаке.

— Ха, это же Хачикудзи.

Гигантский рюкзак на крошечном теле. Хвостики и ярко выраженный нахальный профиль. Должно быть, это Хачикудзи Маёй.

Девочка из пятого класса.

Мы впервые встретились, когда я окликнул её. В то время она ещё была потерянной. Мне казалось, что она теперь обитает в другом районе, но она по-прежнему любила бывать в нашем. Тем не менее, поскольку она была всего лишь ученицей начальной школы, у меня не было никакой возможности связаться с ней, и лучшее, на что я мог надеяться, — это случайно столкнуться с ней вот так. Ханекава и я рассматривали Хачикудзи как счастливый знак, который принесёт вам удачу, если вы встретите её в определённый день. Это была моя первая с ней встреча с тех пор, как начались летние каникулы… хотя, наверное я с ней не виделся ещё дольше.

Хмм… Хмм… Хмм…

В конце концов, Сэнгоку ждала меня.

Начнём с того, что мне даже не нравилась Маёй, эта маленькая соплячка ... на самом деле я её просто ненавидел, ясно? Мы не были приятелями, так зачем здороваться только потому, что она случайно проходила мимо? Мы могли бы стоять лицом к лицу, и я всё ещё мог бы проигнорировать её!

Но эй, как старшеклассник и как старший, мне не следует так к ней относиться. Взрослый мужчина знает, как общаться с людьми, которые ему не нравятся. Почему бы не уделить маленькому ребенку время, ведь это в порядке вещей, да? Серьёзно, это не было похоже на то, что я был рад видеть её или что-то в этом роде, но разве такое скромное притворство не является обычной вежливостью?

Ха, я слишком хорош.

Я без разминки бросился в спринт, помчался к ней на рекордной скорости и обнял её так крепко, как только мог.

— Хачикудзи! Я скучал по тебе, малышка!

— Ииик? — закричала маленькая Мисс Хачикудзи, внезапно схваченная сзади. Не обращая на это внимания, я осыпал поцелуями её нежные щеки.

— Ах, я так давно тебя не видел, я думал, что ты ушла, я так волновался! ААА, дай мне почувствовать тебя ещё сильнее, обнять тебя ещё сильнее и облизать тебя всю!

— ИИК! ИИК! ИИК!

— Ну и ну! Перестань так извиваться! Я не могу снять с тебя трусики!

— Аяяяяяяаааааааааа!!

Она продолжала кричать во всю мощь своих лёгких, а потом ... …

— Грра!

Она укусила меня.

— Грра! Грра! Грра!

— Больно же! Какого чёрта?!

«Больно же»

«Какого чёрта»

Обе эти фразы скорее должны быть адресованы в мою сторону.

Как бы то ни было, вы меня поймали. Признаюсь, я без ума от Хачикудзи.

Оставив след укуса на моей руке, который, как я думал, никогда не исчезнет, она выскользнула из моей демонической хватки (?) и отскочила назад.

— Фшшшшшш! — прошипела она.

Дикий режим.

— П-Подожди! Хачикудзи, смотри! Это я!

Учитывая моё поведение, видеть, что это был я, почти ничего не значило, но я был рад, что сделал это, потому что её глаза, которые стали дикими, настороженными и красными (совершенно нечеловеческими), медленно вернулись к своему нормальному цвету (не зелёному, позвольте мне заметить на всякий случай).

— ...А ... — узнав моё лицо и отдёрнув когти, она сказала:

— Это же Арараги… Ёмико-сан.

—Это так близко, но не могли бы вы не путать меня с «бумажным мастером», из отдела специальных операций Британской библиотеки? Меня зовут Арараги Коёми.

Я был почти уверен, что, правильно произнеся мою фамилию, она изо всех сил старалась исказить моё имя.

Это была наша с Хачикудзи традиция. Я сексуально домогался до неё, когда и как пожелаю, а она в ответ искажала моё имя, когда и как ей вздумается. Это был джентльменский договор.

— Подождите минутку, Господин Арараги! Я не слышала о таком одностороннем договоре со времён Канагавской Конвенции!

— Неужели? А мне это кажется довольно справедливым…

— Кроме того, твоё представление о сексуальных домогательствах начинает граничить с преступлением! Я начинаю бояться за свою девичью честь!

Жалоба Хачикудзи звучала искренне.

Не то чтобы я понятия не имел, к чему она клонит. Скорее наоборот.

Почему я не мог контролировать себя, когда дело касалось Хачикудзи?

— О чём ты говоришь? — солгал я — Это было просто объятие. В Америке так делают постоянно.

— С каких это пор люди набрасываются со спины, чтобы обнять?!

— В том-то и проблема этой страны, что никто не открыт для чего-то нового.

— А сам то ты откуда?! И ещё, Господин Арараги, может быть, ты просто хотел поцеловать меня в щеку, но промахнулся и пару раз коснулся уголка моих губ!

— Правда?! Мне очень жаль!

Очевидно, я не собирался заходить так далеко!

Какой несчастный случай!

— Что я могу сказать, — вздохнула Хачикудзи. После всех этих сжиманий и хватаний с твоей стороны, я чувствую, что моя грудь стала больше. Может быть, эти бабушкины сказки о том, что они растут, когда мужчина их ласкает, на самом деле правда.

— Неужели? Ты можешь расти?

— Прошу прощения!

Косички Хачикудзи встали дыбом. Неужели она приказала им? Как это работает?

— Но, — сказал я, — Я думал, что часть того, что делает тебя особенной, заключается в том, что ты не растёшь.

— Какое глупое замечание. И в следующий раз, когда ты сделаешь что-то подобное, мне, возможно, придётся рассказать о тебе Мисс Ханекаве.

— Угх… Это не очень приятно.

Я не шутил. В последнее время Ханекава и Хачикудзи слишком хорошо ладили, на мой взгляд.

Этот союз навлёк на меня неприятности.

Ну, может быть, это была скорее группа выживших.

— Кстати, ты куда-то направлялся? — спросила Хачикудзи, ловко меняя тему.

Она могла быть покладистой.

Настолько спокойная, что я иногда беспокоился за неё.

— Нет, не совсем, — ответил я.

— Ищешь нового члена гарема Арараги?

— Я не создавал никаких гаремов!

— В конце концов, первоклассный его участник, Мистер Ошино, отправился восвояси. Тебе будет трудно заполнить эту дыру.

— Даже если бы и существовал гарем Арараги, зачем считать его бывшим членом?! Он же чудак в рубашке Алоха!

— Будь осторожен, если в твоём гареме станет слишком много людей, развитие сюжета станет рутиной.

Хачикудзи беспечно отвесила меташутку..

Это тоже было реалистично.

История с гаремом была чепухой, но невозможно быть справедливым ко всем людям, всё время. Быть на чьей-то стороне — значит на чьей-то стороне не быть. Это значит быть на чьей-то противоположной стороне.

Защитники справедливости всегда только на стороне справедливости.

Они были врагами всего, кроме справедливости.

Ты не мог притвориться.

Короче говоря, правосудие готово предать нас всех.

— Хорошая мысль, — согласился я. — Буду держать её в голове.

— Не благодари. С другой стороны, пока никто не пытается занять моё место, я думаю, мне все равно, сколько новых членов ты пригласишь.

— С каких это пор ты получила в нём место?!

Позвольте мне прояснить одну вещь! Единственные официальные члены — Шинобу и Ханекава (чертовски прямолинейно)!

—Ты всё ещё просто «сегодняшний специальный гость», Хачикудзи.

— Вот как? В таком случае, тебе стоит начать лучше продвигать эту программу.

— То есть я ещё и облажался?!

Приглашённый гость поправляет главного героя! О, какое унижение!

— Ну, ладно, — начал я, — Я уже говорил тебе о Сэнгоку? Она моя старая знакомая. Сегодня я направлялся к ней, чтобы повеселиться.

— Угу, — кивнула Хачикудзи, всегда оживлённая своими ответами. — Но почему у тебя такой несчастный вид?

— Что, такой уж и несчастный?

— Ага, словно разреженный ходишь.

— Эй, я не газ, чтобы быть разряженным!

Правда, у меня были мрачные мысли. Хранить секреты от своей семьи, которая жила с тобой под одной крышей, было неприятно, как ни крути.

— И всё же, — сказал я, — Я не думаю, что меня это настолько беспокоит, что ты можешь определить это с одного взгляда. Неужели я казался таким несчастным?

— Именно. У тебя было такое неловкое выражение лица, словно историю, наполненную самоуничижительными шутками про то, что её никогда не адаптируют в аниме, всё-таки случайно адаптировали в аниме.

— У меня было настолько специфическое выражение лица?!

— Расслабься. Это лучше, чем аниме-адаптация, которая заставила продолжить историю, которая уже имеет аккуратное завершение.

— Что, чёрт возьми, ты сейчас говоришь?!

Речь Хачикудзи временами переходила в другое измерение.

Такая она девушка.

— Я понимаю, ты нервничаешь из-за неожиданной удачи, — утешила она меня. — Тем не менее, попадая в новое место, всегда можно извлечь для себя какую-нибудь выгоду.

— Я бы оценил твои слова, если бы у меня были такие планы…

Если подумать, Ошино обычно говорил об аниме-адаптации этого, аниме-адаптации того. Я понятия не имел, почему, но, возможно, у них с Хачикудзи мог бы получиться конструктивный разговор.

Хмм. Теперь, когда я упомянул об этом, они никогда не встречались и не разговаривали друг с другом, ни прямо, ни косвенно, не так ли?

Так или иначе, я решил подыграть Хачикудзи, и не только потому, что мне напомнили об Ошино.

— Что ты имела в виду под... «какой-нибудь выгодой»?

— Одним словом? Деньги, — ответила Хачикудзи.

Всего одно слово, но слишком много!

— Должно же быть что-то ещё, — возразил я.

— А? — Хачикудзи сморщила нос от отвращения, и её брови сошлись вместе в презрении. Ой, такое лицо скорее подошло бы старшекласснику. — А разве есть в этом мире что-то, кроме денег?

— Полно всего! Например... любовь!

— Мм? Любовь? Ах, конечно, конечно. На днях видела её в продаже в круглосуточном магазине.

— Она продавалась?! В круглосуточном магазине?!

— Верно, 298 иен.

— Так дёшево!

— Если уж на то пошло, что такое люди, как не транспортная система для денег?

— Господи, что же у тебя случилось такого в жизни, что ты так сильно разочаровалась в ней?! Если ты хочешь поговорить об этом, я весь во внимании!

— Подумай об этом. Между Миллиардером А, который говорит: «деньги вращают этот мир», и Миллиардером Б, который говорит: «Деньги — это ещё не всё», разве ты на самом деле не предпочтёшь миллиардера А?

«Это относительно!»

Я не предпочитаю ни того, ни другого!

— Но давай не будем о деньгах, Мистер Арараги, я умираю от желания узнать, какой танец они заставят нас исполнить для эндинга.

— А с чего ты взяла, что нас вообще заставят танцевать?!

— Надеюсь, что-нибудь сексуальное. Как например, в «Кошачьем глазе».

— Ну, если ты не против того, что будет виден лишь твой силуэт!

Честно говоря… какая-то не характерная отсылка для младшеклассницы. Классика это или нет, но в наши дни даже подростки не знают, как выглядит эндинг «Кошачьего глаза».

— Я не об этом, Хачикудзи. Я правда могу поговорить с тобой об этом. Ты же помнишь, что я отчасти вампир?

— Да ладно?!

— Не забывай такую важную часть предыстории!

Хачикудзи выглядела такой искренне удивлённой, что это не было похоже на игру.

— Я думала, ты просто парень, который любит рамен, — сказала она.

— С каких это пор любовь к рамену стала частью моей предыстории?!

— Разве ты не знаешь всех вкусов лапши быстрого приготовления в стране?

— И не знал никогда! Это было бы как-то слишком грустно! По крайней мере, пуска я буду разбираться хотя бы в настоящем рамене.

— Арараги Коёми, человек, который пробовал каждый местный рамен… Если я правильно помню, ваш нынешний фаворит — это лапша быстрого приготовления Yubari King со вкусом дыни, верно?

— Это не может быть натуральным вкусом!

Впрочем…Я бы не стал спорить. Иногда они продают довольно странные блюда в качестве сувениров.

— Хм, — Хачикудзи скрестила руки на груди и нахмурилась. — Я бы хотела поправить себя, Господин Асураги.

— Это звучит настолько круто, что мне даже захотелось изменить своё имя. Но я всё время говорю тебе, Хачикудзи, что меня зовут Арараги.

— Извини, язык прикусила.

— Нет, это было нарочно.…

— Пвикуфила

— Или не нарочно?!

— Прикупила?

— Я тебе не круглосуточный магазин!

Любовь? А может пойдём и купим любовь?

Всего 298 иен!

— Понятно, господин Арараги, — Хачикудзи безошибочно произнесла моё имя. — Вампир. Теперь, когда ты упомянул об этом, ты, возможно, прав. Ну, и что с того?

— Эй, я не могу просто взять и признаться в этом, даже своим родственникам. Я начинаю задумываться, как долго ещё смогу держать это в секрете. Конечно, я снова человек, но последствия остались.

— Есть такая вещь, как патологическая честность, не так ли? Вполне естественно хранить один-два секрета, даже от членов семьи.

Хачикудзи…

Верно. После всего, через что ей пришлось пройти, Хачикудзи имела свою собственную точку зрения, когда дело касалось семейных проблем. Моя может показаться тривиальной до бесчувственности.

— В конце концов, — сказала она, — Когда ты рассказываешь кому-то секрет, ты втягиваешь этого человека, хочет он того или нет. Может быть, поделившись с ними, ты и почувствуешь себя лучше, но разве ты тем самым не обременишь их?

— Хм ... верно.

— Кроме того, если бы у меня был сын и он однажды вернулся домой с какой-нибудь бредовой историей о том, что он вампир, или другой странностью, или что-то в этом роде, я бы немедленно отправила его в больницу.

— Слишком верно!

Но это, конечно, было.

Может быть, они и не связывали её, но в случае с Сендзёгахарой её семья, по крайней мере, видела это именно так. Они относились к её странности как к болезни. А потом ещё и Камбару. Её левая рука все еще не пришла в норму.… Как она с этим справляется? Она не могла скрыть этого от своей семьи, просто обмотав руку бинтами, не так ли?

— Господин Арараги, что вам сейчас нужно, так это… да! Мужественно хранить секреты!

— А! Вот это вдохновляет!

— Все, что я сделал, это добавила «мужественно», чтобы это звучало позитивно. На самом деле, это обыкновенный секрет!

— Ну вот, ты весь позитивный настрой сбила!

— Почти всё может звучать позитивно, если ты просто добавишь «мужественно».

— … Язык не так прост. Это сложный инструмент коммуникации, который формировался на протяжении тысячелетий. Прояви хоть немного уважения, Хачикудзи.

— Хочешь, я докажу?

— Давай, вперёд. Если ты сможешь убедить меня, я сделаю стойку на руках прямо здесь, посреди улицы.

— Стойку на руках.

— Да, думай об этом как о продвинутом коленопреклонении. Но если ты не сможешь убедить меня, тогда тебе придётся сделать стойку на руках ... юбка и все такое! Ты будешь выставлять свое детское нижнее белье на всеобщее обозрение, пока я не скажу «Хватит»!

Вот, тот самый случай!

Как бы весело я это ни произносил, я все равно звучал как подонок!

Вот тебе и язык!

Хачикудзи ответила: «Хорошо, я принимаю твой вызов».

— Хм. По крайней мере, у тебя есть мужество.

— Ох, ты словно феникс в огне, господин Арараги.

— Это звучит довольно круто!

— Хм, — Хачикудзи откашлялась. Словно собиралась выступать перед публикой. — Давайте начнём с малого.… «Мужественно лгать своему возлюбленному.

— Глоть.

Это было не так уж и плохо.

Вы просто лжёте своему парню или девушке, но добавление «мужества» заставляет это звучать как ложь во благо, без каких либо дополнительных аргументов.

— Мужественно предавать друзей.

— Ух...

Это было потрясающе. В конце концов, вы просто предали своих друзей, но даже без какого-либо обоснования, это звучало так, как будто вы пытались защитить их.

— Мужественно причинять боль.

— Унгх…

С моих губ сорвался стон. Казалось, речь идёт о некой неприятной личности, но почему я представил себе человека, который причиняет другим боль ради какой-то высшей цели? Об этом ведь вообще ничего не говорит!

— Мужественно домогаться.

— Ч-чёрт.

Это уже слишком жёстко.

Даже такое мерзкое преступление, как домогательство, звучало так, будто является инструментом на пути к высшей цели, ради которой у преступника не было иного выбора, кроме как предстать перед ложным обвинением. И к этому снова нет никаких предпосылок, опять!

— Мужественно быть ленивым.

— Я ... Невероятно…

Я прижался спиной к стене.

Вы просто впустую тратите своё время и ничего не делаете, но это звучит так, как будто вы унижаете себя и живёте в нищете ради какого-то великого дела. Но ведь об этом совсем ничего не говориться!

Н-Но!

Еще слишком рано признавать поражение!

— Мужественно признать поражение.

— ...Я признаю поражение!

Ах!

Очарованный этим звуком, я пошёл вперёд и признал своё поражение!

Вот тебе и язык!

Это достаточно простая вещь, на самом деле.

— А теперь, Господин Арараги, позвольте мне посмотреть, насколько продвинулось ваше преклонение.

— Конечно ... мужественно встать на руки.

Я поднялся в стойку на руках.

В самом центре моего района.

Я был рад, что Карен и Цукихи не видели этого. Ну, на самом деле… Если не считать Цукихи, Карен все время ходила в школу на руках, пока не перешла в среднюю школу. Она была посмешищем. Она хвасталась, что тренирует руки, но на самом деле она тренировала мою способность стыдиться.

— Фу... — поморщилась Хачикудзи. — Смотреть, как кто-то твоего возраста делает стойку на руках, просто неправильно. Прекрати, пожалуйста.

— …

— Нет, правда, ты можешь остановиться, Мистер Арараги.

— …

— Серьёзно, я тебя умоляю. Ещё более неловко стоять рядом с тобой. Зачем упорно стоять на голове, как будто это обещание другу, который умер?

— На самом деле, — сказал я, глядя на Хачикудзи снизу вверх, — как бы я ни был разочарован тем, что не увидел, как ты стоишь на руках, с этого угла я прекрасно вижу твои трусики.

Наше пари.

В любом случае, я никогда не проиграю.

— Хннрк?!

Маленькая Мисс Хачикудзи покраснела от смущения, но её первой реакцией было не «придержать юбку», а «пнуть меня в лицо». Из-за особенности моего расположения её низкий удар пришёлся мне прямо в лицо. Не так много ситуаций, когда подобное происходит.

— Господин Арараги! Ты извращенец!

— Мужественно быть заклеймённым извращенцем!

— Ух ты, круто! Когда ты так говоришь, у меня возникает искушение позволить тебе выглядеть так, как ты хочешь! Тем более что тебе удалось сохранить стойку на руках даже после того, как тебя ударили по лицу! Это был практически чудесный подвиг удержания равновесия, и я сама это признаю. Но техника, которую я создала, обернулась против меня… О, какая ирония!

— Ахаха! Твое высокомерие обернулось твоим поражением, Хачикудзи! Я украл твою секретную технику и усовершенствовал её!

— Ч-что я наделала?… Я выпустила на волю чудовище!

— Извини, что говорил, будто ты носишь детское нижнее бельё. Никогда бы не подумала, что на тебе будут прозрачные черные трусики.

— Что, прости?! О чём ты говоришь, посмотри поближе! Не порти мой образ! Я знаю, что от меня требуется, и придерживаюсь детского нижнего белья! Разве ты не видишь на них кролика?!

— Я не вижу никакого кролика. Если ты этого хочешь, тебе придётся подойти поближе.

— В-вот так?!

Что ж.

Я правда не хотел, чтобы мои соседи начали сплетничать об этом. Я перенёс свой вес и поставил ноги обратно на землю.

Ай, чёрт… Все руки испачкал.

Я похлопал ладонями друг об друга, чтобы немного почистить.

Наверное, сейчас скорее запятнана моя душа, но хлопать по ней было некому.

— В любом случае, Хачикудзи, о чём мы говорили?

— О том, как сильно ты любишь трусики.

— Ну, они мне нравятся, но не то чтобы я их сильно люблю. Ханекава может это подтвердить.

— ……

Хачикудзи не ответила, что случалось редко.

Ханекава что-то ей рассказала?

Если так, то дело дрянь. Проклятье, группа потерпевших представляла собой угрозу. Я вынужден пресечь её на корню.

— Ах да, — я вернул разговор в нужное русло, — мы говорили, что было бы лучше, если бы я держал все эти странности в секрете.

— Да, конечно.

— Ну, я полагаю, что мне не хотелось бы быть преданным. Поскольку я всё ещё немного нежить, они могут превратить меня в своего рода научный эксперимент.

— И то верно. Но я надеюсь, что они просто отнесутся к тебе как к сумасшедшему, — после этой бессердечной преамбулы Хачикудзи напомнила, — знать о странностях — значит быть связанным с ними. Если это правда, забудь о других людях. Если втянешь других, то и сам окажешься втянут в неприятности.

Знать о странностях — значит быть вовлечённым в них.

Разве Ошино не говорил что-то подобное?

Соприкосновение со странностью, пусть даже всего один раз, якобы давало этому миру власть над тобой, и тебя засасывало внутрь, не давая возможности вырваться.

Ханекава, очарованная кошкой.

Сендзёгахара, встретившая краба.

Хачикудзи, сбитая с толку улиткой.

Камбару, услышанная обезьяной.

Сэнгоку, опутанная змеёй.

И конечно, что само собой разумеется…

Я, укушенный вампиром.

Теперь мы все были полу-обитателями этого мира. Это было всё равно что одной ногой стоять в могиле, и не только метафорически. В этом случае…

Если я забочусь о других. Если я забочусь о Карен и Цукихи… Для них было бы безопаснее ничего не знать.

Хачикудзи продолжила:

— Ты правда можешь раскрыть все карты, чтобы подготовить свою семью к тому, что может произойти. Но этот вариант кажется довольно рискованным.

— Да. Это определённо будет высокий риск, к тому же не похоже, что это будет эффективно. В таком случае я бы предпочёл менее эффективный и менее рискованный план.

— Оу, любишь всё маленькое? Ой. Какая потрясающая философия.

— С чего ты вообще это взяла?!

Хачикудзи любила выставлять меня лоликонщиком. Что было неправдой. В моём теле нет ни грамма педофилии.

Просто посмотрите на мою настоящую девушку, Сендзёгахару. В ней нет ни грамма лоли. Во всяком случае, она зрелая не по годам.

— Но ведь у вас фиктивные отношения, разве не так? — спросила Хачикудзи.

— Почему ты так думаешь?! Я думаю, что есть фиктивные браки, но фиктивные отношения?

— Ты лоликонщик, и на самом деле ты влюблён в меня, в то время как Мисс Сендзёгахара — лесбиянка, которая влюблена в Мисс Камбару.

— Нет, это звучит слишком похоже на правду! Я не хочу даже думать об этом!

Хачикудзи мне правда очень нравится, но быть влюблённым в неё — это уже слишком! Впрочем, Дуэт Вальгаллы в последнее время становится слишком уж сплочённым! Как будто они пытаются наверстать упущенное!

— Как бы то ни было, Мистер Лолинг Арараги…

— Эй, не нужно давать мне дурацких прозвищ! К тому же «лол» не имеет никакого педо-подтекста, ясно?

— Это ты сейчас так говоришь, но когда ты переедешь жить один, то наверняка будешь заниматься роллингом, раскладывая татами.

— В наши дни в большинстве квартир уже нет татами на полу!

— А когда пойдёшь на рыбалку, попробуй троллинг.

— Как будто бы я знаю, что это такое!

Какой богатый словарный запас! И это для младшеклассницы!

— Фух, — вздохнула Хачикудзи.

Она использовала паузу как знак препинания.

— Как бы то ни было, Мистер Клараги…

— Достойная похвалы игра слов, Хачикудзи, но у нас тут не «Девушка Альп», а я не состоятельная юная леди, прикованная к инвалидному креслу. Так что оставь Мисс Клараги в покое. Меня зовут Арараги.

— Извини, язык прикусила.

— Нет, это было нарочно.…

— Пвикуфила.

— Или не нарочно?!

— Приземлила.

— Вот уж точно, приземляешься ты в своих каламбурах в совершенно непредсказуемые места!

Чёрт, это уже не оговорки… это вид искусства!.

— Как бы то ни было, Мистер Арараги, — то ли сказала, то ли повторила она. — Странности— это, так сказать, закулисье.

— Закулисье?

— Обычно всё, что предстаёт перед нашими глазами, — это сцена. То, что мы знаем как реальность. Но иногда появляется какой-нибудь зануда, которому так и хочется заглянуть заглянуть за кулисы.

— ...

— Это вещи такого рода, что если тебе нет необходимости о них знать, то лучше и не знать. Ты можешь убедить себя, что, зная, что происходит за кулисами, ты разгадаешь все тайные тайны этого мира, но на самом деле, изучая странности, всё, что ты делаешь, — это создаёшь ещё больше вопросов без ответов.

— Ясно… — я был удивлён. С каких это пор Хачикудзи стала такой проницательной?

Раньше она, казалось, вообще не понимала суть странностей. Или, возможно, то, чего она не понимала, было её собственным "Я".

А что касается незнания… Я на самом деле ничего не знаю.

Но это по крайней мере позволяет мне говорить определённые вещи.

В таком случае ... возможно, мне следует последовать её примеру.

— Ты слишком волнуешься, — сказала она. — Зачем всё так усложнять? Какой бы непреодолимой эта проблема сейчас ни казалась, через сто лет мы оглянемся на неё и посмеёмся.

— Долго же ждать!

К тому времени я, наверное, уже буду мёртв! Мертвее некуда!

— Да, — согласилась она. — Другими словами, когда все волнения пройдут, мы будем смеяться над тобой после твоей смерти.

— Это ужасно!

— Говорят же, что сплетни доходят только до семидесяти пяти человек.

— Так много?!

— Мы живем в эпоху интернета, так что если семьдесят пять человек знают, то и весь мир знает.

— Зачем ты мне это говоришь?!

— Если беспокойство о чём-то не приводит к ответу, то об этом в первую очередь и не стоит беспокоиться. Ты как актёр озвучки, жалующийся, что он звучит как персонаж аниме.

— Это звучит довольно бессмысленно.…

— Если отойти в сторону, вот почему, когда один автор манги говорит: «Спасибо за все ваши письма, я обязательно прочитаю их все!», а другой говорит: «Спасибо за все ваши комментарии в блоге, я обязательно (найду и) прочитаю все», даже если они в основном повторяют одно и то же, по какой-то причине это всё равно оставляет другое впечатление?

— Какое потрясающее проникновение в суть поколения миллениалов!

Да, это преувеличение.

— Во всяком случае, — сказала Хачикудзи, — если кто-то из членов твоей семьи когда-нибудь выйдет за кулисы, ты можешь быть там, чтобы направлять их. Но до тех пор было бы лучше, если бы ты просто ничего не делал.

— О…

Ничего не делать — а это вариант.

Она была права.

— Или, говоря прямо, — добавила она, — Перестань так много об этом думать.

— Да, наверное, ты права. Почему бы не ввязаться в случайную потасовку с моими сёстрами? В конце концов, я не был таким взрослым, как казалось Цукихи.

Просто я мельком заглянул за кулисы. Когда дело дошло до этого, мы были просто детьми, включая меня.

— Да, Господин Арараги. Скажу прямо, перестань так много думать о своих младших сёстрах.

— Почему такой акцент?! Не делай акцент на сёстрах, это звучит совсем по-другому!

Я же специально использовал слово «семья» именно по этой причине. Очевидно же! — Как наш разговор дошёл до такого, — пробормотал я.

Я направлялся к дому Сэнгоку. Мне как раз пора было идти.

— Прости, Хачикудзи. Я не хотел тебя задерживать. Ты, вероятно, тоже куда-то направлялась.

— О нет, не совсем. Я просто постоянно блуждаю по улицам, как будто потерялась.

— Да ладно...

— Или, если быть откровенной, я просто гуляла и думала, не живёт ли где-нибудь поблизости Господин Арараги? В последнее время я с ним не сталкивалась, но, может быть, повезёт встретиться?

— Оу.

Действительно. Что за приятные слова.

— Хорошая девочка. Хачикудзи, с этого момента, когда ты вдруг меня увидишь, я разрешаю тебе подбежать сзади и обнять меня.

— Боюсь, я бы предпочла этого не делать. Не пойми меня неправильно, пожалуйста. Ты совершенно не в моем вкусе.

— Меня отвергла какая-то школьница!

Какой шок! Каково это, когда тебя просит «не понять неправильно» девушка, которая даже не цундере!

— А кто вообще в твоём вкусе? — спросил я.

— Я с ума схожу по отшельникам, особенно по тем, что живут в горах.

— Я конечно слышал о том, что некоторым нравятся мужчины постарше, но это же древность!

Мне придётся прожить ещё несколько столетий, прежде чем я подойду под эти критерии! Это было непреодолимым препятствием.

— Я не понимаю, — настаивал я. — Мы побывали в бесчисленных приключениях и даже сталкивались со смертью вместе.

— И что дальше?

— Ты когда-нибудь слышала об эффекте подвесного моста?

— Ты имеешь в виду ситуацию, когда ты находишься наедине с кем-то на подвесном мосту, и тебе вдруг хочется столкнуть его вниз, хотя он тебе и не неприятен?

— Нет, ничего настолько ужасного!

Что ж. Наверное, что-то подобное было и в психологии.

Это как желание толкнуть человека, стоящего перед тобой, на рельсы, без всякой причины, когда вы ждёте на платформе поезд.

Полная противоположность эффекту подвесного моста.

— На самом деле, — возразила Хачикудзи, — я ни в каких приключениях с тобой не бывала и со смертью не сталкивалась.

— Что ты говоришь? Сколько раз я использовал свою технику убийства мечом в стиле Авана, чтобы спасти тебя?

— Ты ученик Авана, как в аниме Dragon Quest?!

— Совершенно верно. Герой, который убивает.

— Я ничего такого не помню.

— А, понятно. Во время кульминации нашего приключения ты попыталась защитить меня и получила удар по голове. Травма, должно быть, вызвала амнезию.

— Такой трогательный вывод!

— Действительно. Я никогда не забуду первое, что ты сказала мне, когда наконец очнулась в больнице.

— Кто я и как сюда попала?

— Нет. «Кто ты и в какую школу ходишь?»

— Поражённая амнезией и все ещё пленница нашей системы образования!

— Но даже если ты забыла меня, Хачикудзи, я никогда не забуду тебя.

— А дальше идут титры, на фоне которых ты продолжаешь ухаживать за мной!

— Нет, все закончилось тем, что я женился на твоей младшей сестре.

— Ты забыл меня!

— Нет! Ты всегда рядом, в моем сердце!

— Я думала, что попала в больницу!

Верно.

Кроме того, у Хачикудзи нет даже сестры. Она единственный ребёнок в семье.

— Слушай внимательно, — сказал я. — Скоро я стану тем мужчиной, в которого ты сможешь влюбиться. Но тогда не пытайся приползти ко мне, потому что будет слишком поздно.

— Ты уверен?

— Э-э-э, ладно, извини, я был слишком груб. Пожалуйста, признайся мне в любви, где бы я ни был, даже если я уже на смертном одре.

Как я жалок. Кто бы мог влюбиться в такого парня?

— До встречи, — сказал я.

— Ага, увидимся.

— Хм, Хачикудзи ... — запинаясь, выпалил я, когда мы уже попрощались. Я не удержался и спросил. Может, мне и не следовало, но я ничего не мог с собой поделать. — Ты ведь не собираешься исчезать?

— А? — Хачикудзи в ответ склонила голову набок. Она казалась искренне смущённой.

— Просто...я имел в виду именно это, когда сказал, что волнуюсь после того, как не видел тебя так долго. Ошино куда-то ушёл, и однажды ты тоже можешь исчезнуть.…

Нет.

У Хачикудзи были свои заботы.

На самом деле для неё было бы лучше, если бы этого требовали семейные обстоятельства.

Но всё же.

Несмотря на это.

— Ки-хи.

Звонкий смех вырвался у Хачикудзи.

Выражение ее лица было таким детским.

— Держу пари, Господин Арараги, который обычно так занят тем, что угождает всем остальным, может вести себя таким образом только со мной и, возможно, с Шинобу. Я была права, вы мистер Лолинг Арараги.

— Х-хм.

Лучше бы она этого не говорила.

Во-первых, Шинобу было пятьсот лет. Не Лолита, а скорее бабуля Долорес.

— Это большая честь для меня, — заверила она.

— Хачикудзи...

— Позвольте тебе задать вопрос, Господин Арараги. Если я когда-нибудь попаду в настоящую беду и мне понадобится помощь, не могли бы вы прийти и спасти меня?

Спасти.

Ошино ненавидел это слово.

С моей же точки зрения ... Мне всё ещё казалось, что это именно то, что он сделал по отношению ко мне.

И.

Я хотел сделать то же, что и он.

— Конечно, — тут же ответил я. — Я приду так быстро, что никто не успеет спасти тебя первым.

— Я могу приходить к тебе, если мне будет нужно поговорить?

— Эй, если бы ты этого не сказала, я бы на тебя разозлился.

— Я так и думала, что ты так скажешь, — заметила Хачикудзи, словно парируя мои слова. Её улыбка выглядела почти несчастной. — Должна же быть какая-то причина, по которой я могу оставаться в этом городе, даже когда больше не заблужусь. Пока эта причина не станет ясной, я никуда не пойду.

Она говорила о себе так, словно обсуждала незнакомца. В каком-то смысле так оно и было. Если вы не понимаете себя, кто может быть более чужим?

— Причина, да?

— Да, — сказала она. — Так что даже если этот рассказ не анимируют, у него всё равно обязательно будет продолжение.

— ……

Она опять начала нести какую-то чушь.

Я ничего не понял, но она продолжила:

— Кроме того, разве предыдущий финал не был немного небрежен по отношению ко мне? После того, как я отправилась на поиски Шинобу, куда же я пошла?

— Не спрашивай меня.… Только ты знаешь, куда. Ты, наверное, просто опять потерялась.

Хм. Если подумать, она не появлялась в эпилоге.

Может быть, ведущий действительно покинул собственное шоу.

Нам нужно будет провести обзорное совещание.

— Но Хачикудзи,— сказал я, — Если это означает, что ты уезжаешь, я не хочу никаких продолжений. Ну и что с того, что мы никогда не узнаем, что держит тебя здесь.

— Рада это слышать. Что ж, даже если однажды я исчезну, — казалось, она говорила больше себе, чем мне, — я обязательно попрощаюсь с тобой в первую очередь.

— Ясно… — я не мог не вспомнить Ошино, который дал такое же обещание и ушёл, не сказав ни слова, но кивнул. — Окей.

— Да, а то мне было бы очень страшно, если бы на меня кто-нибудь разозлился, — сказав это, словно вновь отвергая мои слова...

Хачикудзи погасила улыбку.

005

Сэнгоку Надэко, ученица второгодка средней школы. Хотя некоторые могли бы указать на её необычайно спокойный характер, если бы я выбрал её самую отличительную черту, я бы сказал, что это была её чёлка. Вместо того чтобы откинуть длинную чёлку в сторону, она позволяла ей свисать спереди, наполовину закрыв глаза, как Рукава Каэдэ. Сэнгоку, казалось, ещё могла что-то видеть, но для тех, кто смотрел на неё, было почти невозможно увидеть её глаза. Её необычная причёска, возможно, заставляла её казаться немного странной, но, с другой стороны, её волосы выглядели подобным образом из-за застенчивости, так что я полагаю, что ничего не мог с этим поделать.

Кстати, Сэнгоку обычно надевала шляпу, когда выходила на улицу. Очевидно, шляпа — это метафора защиты, которую вы строите вокруг себя. Ошино тоже думал о ней, как о застенчивой маленькой птичке, но она приняла избегание на уровень, выходящий за рамки застенчивости или сдержанности. Скорее, она не доверяла людям.

Как её почётный старший брат, я беспокоился о её будущем.

Как она собирается жить дальше?

По крайней мере, именно об этом я думал, когда звонил в дверь дома Сэнгоку (она живёт в обычном двухэтажном доме. Не захудалая квартира, как у Сендзёгахары, но и не огромный самурайский особняк, как у Камбару. Просто нормальный дом).

Когда дверь открылась, меня ждал сюрприз.

Нет, удивление даже не начинало его описывать.

Я был ошеломлён.

Ошшелломллнн.

Чёлка Сэнгоку была откинута назад.

Она были закреплена сзади, вместе с остальными волосами на её голове, симпатичной розовой повязкой (сдержанно-розовой, не шокирующий). И её глаза были на виду. На самом деле, все её лицо было выставлено напоказ.

Так вот как она выглядела.

Я знал, что она симпатичная, но она была ещё симпатичнее, чем я себе представлял. Несмотря на то, что она была младше и подходила на роль моей младшей сестры, я почувствовал, что мой пульс немного ускорился.

У Сэнгоку была привычка смотреть в землю, но сегодня она подошла к двери с высоко поднятой головой. Её щеки, казалось, даже слегка покраснели.

Неужели она так сильно хочет повеселиться?

— Сэнгоку… Так ты обычно одеваешься дома?

— Э-э… Гм…

Она была взволнована.

Это был та самая Сэнгоку, которую я помнил.

Я уже начал беспокоиться, не ошибся ли я домом. Однако никто, кроме Сэнгоку, не мог так взволноваться из-за простого вопроса.

— Ч-что ты имеешь в виду?

— Всё дело в твоей чёлке.

— М-моя чёлка? Ч-что с ней не так?

Удивительно, но Сэнгоку играла невинно. Но она никак не могла не понять, что я имею в виду.

— Я ... я ... не то чтобы я набралась храбрости только потому, что ты пришёл в первый раз.

— Хм…

Что ж.

Наверное, если она так сказала.

Вероятно, дома она всегда носила повязку на голове, так же как её юбка, которая была достаточно короткой, чтобы обнажить бледные бедра, её красивая кофточка и тонкий, как шёпот, кардиган, который она носила сверху, были её обычным нарядом. В конце концов, сейчас август, лето в разгаре.

Фу. На секунду мне показалось, что она из кожи вон лезет, чтобы принарядиться для меня. Можете себе представить? Это почти заставило бы её думать обо мне как о парне.

Ни за что, ни за что. Это просто невозможно.

— Пожалуйста, Братики Коёми. Входи, входи.

— Д-Да… Хм? — войдя внутрь, я кое-что заметил. Обуви у входа не было. Да, там была пара школьных ботинок, которые, как я понял, принадлежали Сэнгоку. Но где же туфли её родителей?

— Сэнгоку, твои мама и папа…

— Они оба работают по субботам.

— О, мои тоже.… Так вот почему ты ответила на мой звонок.

Подождите…

Должен ли я врываться в дом девушки, когда её родителей нет дома и она одна? Я предполагал, что они будут здесь.… Чёрт, я знал, что должен был заставить Цукихи пойти со мной. На самом деле было ещё не слишком поздно, и мы все ещё могли перенести встречу на другой день.

Пока я решал, что делать…

Щелчок.

Клик.

Сэнгоку заперла входную дверь.

Это был двойной замок. Она даже надела цепочку.

Хм, Сэнгоку очень серьёзно относилась к безопасности… Тогда, наверное, всё было в порядке. Это означало, что она мне доверяет.

Всё зависело от меня, чтобы оправдать её доверие. Мой долг как человека, который старше.

— Моя комната на втором этаже, наверху.

— Детские комнаты обычно такие.

— Я уже все приготовила.

Я поднялся по лестнице, как было велено.

Комната Сэнгоку, площадью примерно шесть татами, была типичной для ученицы средней школы. Каждый сантиметр (вплоть до обоев, занавесок и дверных ручек) излучал девичью ауру клубничных оттенков. Это было так не похоже на логово моих сестёр.

Однако в дверце шкафа, казалось, отсутствовала та же самая женственная, клубничная аура. На самом деле…

— Сэнгоку, этот шкаф...

— Не открывай, — приказала она почти резко. Она прервала меня, когда я все ещё был на «к», и закончила говорить, прежде чем «ф» вылетело из рта.

— Я тебе этого не прощу.

— ……

Никогда бы не подумал, что «не прощу» было частью словаря Сэнгоку. Такие моменты всегда стоят того, чтобы навестить кого-то дома.

Клак.

Как только Сэнгоку убедилась, что я полностью в комнате, она заперла за нами дверь. Я думаю, что это имеет определённый смысл, что девочка, недавно достигшая подросткового возраста, закрывает свою дверь на замок … Погодите-ка.

Я ещё понимаю, что она заперла входную дверь, но дверь в свою комнату?!

Неужели я в ловушке?

Нет, я вёл себя глупо. Сэнгоку никогда бы этого не сделала. Да и зачем ей это?

Наверное, просто по привычке… Она была застенчива и сдержанна. Не было ничего странного в том, что у неё такие вещи вошли в привычку.

На ковре стоял поднос с газировкой и закусками. Должно быть, именно это она и имела в виду под «приготовлением».

Как мило.

— Хорошо, пожалуйста, сядь здесь, — сказала Сэнгоку.

— Ты имеешь в виду на кровать? Ты уверена?

— Да. Тебе не разрешается сидеть где-либо ещё.

— ……

Получается, что она даже альтернатив мне не оставила? Никаких вариантов, кроме предложенного.

Может она «элиминационистка», как в процессе элиминации? Не то чтобы я когда-либо слышал о таком учении.

Я сел на кровать, а Сэнгоку села на вращающийся стул перед своим домашним столом (регулируемый по высоте стол от Kuru-Kuru Meka).

—Ф-Фух. В этой комнате жарко, правда?

С этими словами Сэнгоку совершенно неожиданно сняла кардиган.

В этой комнате? Но разве это не её комната?

— Если тебе жарко, — сказал я, — почему бы не включить кондиционер на той стене?

— Н-Нет! Неужели тебе наплевать на нашу планету?!

Похоже, у нас тут ситуация с захватом заложников.

С Землёй в качестве одного большого заложника.

— Глобальное потепление вышло из-под контроля, — предупредила она, — всё из-за углекислого газа.… Оксид углерода — это уже плохо, а тут аж целый диоксид!

— О-О-Конечно…

Её объяснение выдавало серьёзное непонимание химии. Не то чтобы я мог объяснить вам, из-за чего происходит глобальное потепление. Если есть ледниковые периоды, то должно быть верно обратное, и, по-видимому, достоверно неизвестно, что углекислый газ является истинной причиной.

— К тому же, — продолжала Сэнгоку, — у нас не всегда были кондиционеры.… Очисти свой разум от мирских мыслей, и даже огонь станет прохладным огурцом.

— Создание органической материи из огня — это тяжёлая алхимия.…

Это было бы просто божественно.

— П-почему бы тебе не снять толстовку, если тебе тоже жарко? — пригласила Сэнгоку.

— А? Я?

— Даже если нет, тебе запрещается не снимать толстовку.

— Так что это мой единственный вариант…

Какая страшная планета.

Камбару понравилась бы эта сцена.

Я думаю, что это было не так уж необычно для ребёнка в средней школе, быть чувствительным к окружающей среде. Как её «старший брат», я должен был потакать ей. И здесь было жарко… На самом деле, такое ощущение, что всего несколько минут назад вместо кондиционера здесь работал обогреватель.

Под толстовкой на мне была майка без рукавов. Поскольку Сэнгоку была в кофточке, мы оба обнажили плечи.

Я — это одно, но она действительно была просто ребёнком, чтобы не испытывать ни малейших угрызений совести, делая это перед мальчиком.

— А теперь, братик Коёми, давай выпьем газировки.… Но тут только одна чашка.

— Почему только одна?! — если она всё подготовила, то как допустила такую оплошность?

— Т-ты ведь не против поделиться со мной? В конце концов, мы же как брат и сестра.

— Ну, думаю, что не против.…

Разве не стоит спуститься на кухню и взять ещё одну чашку? А, ну да. Она была не из тех, кто делает выбор.

Держу пари, мне было запрещено не поделиться.

По какой-то причине я начинал чувствовать себя пойманным зверьком.… Обычно это была Сэнгоку.

Я пошёл вперёд и сделал глоток содовой.

Мне показалось, что я уловил слабый след алкоголя.

— Сэнгоку. Это что, выпивка?

— Э-э-э ... — она покачала головой. — Это всего лишь Кола.

— Ну, со вкусом, конечно…

— Но она сверхгазированная.

— Она ещё производится?!

Сверхгазированная Кола, ужасающее вещество, уровень углекислого газа в котором мог вызвать интоксикацию.

И теперь, когда я пригляделся, все закуски были представлены шоколадными конфетами. Словно идея была в том, чтобы гость напился и потерял сознание..

Какой коварный ассортимент.

Но я уверен, что это было просто совпадение, и вряд ли можно было ожидать, что ученица средней школы сможет должным образом развлечь гостя. Жаловаться было бы невежливо. Я должен думать об этом как о шансе попробовать что-то необычное.

— Здесь нет телевизора, да?

— Нет, я мало смотрю телевизор. Это вредно для моих глаз.

— ……

Сказала девушка, носящая длинную чёлку. В её логике была такая большая дыра, что я даже не знал, с чего начать.

Может быть, она беспокоилась о своём зрении больше, чем другие люди, именно потому, что ей нравилось держать свою чёлку длинной.

— Тогда, я полагаю, ты и в видеоигры не особо играешь? — спросил я её. — Хотя в наше время и без телевизоров есть карманные компьютеры.

— Немного… Может быть, в некоторые из самых популярных.

— О? Какие например?

— Metal Gear.

— …

— На MSX 2.

— Ч-Что?!

MSX 2?! Что это за школьники в наши дни такие?!

Сэнгоку, как всегда, была полна сюрпризов.

— Он внизу, в гостиной, — сказала она. — На самом деле я не планировала этого, но если ты настаиваешь ... …

— Нет, я бы не пришёл к кому-то домой играть в одиночную игру.…

— У меня ещё есть Попира 2.

— Серьёзно?!

Почему не PlayStation 2?..

— Как бы то ни было, Сэнгоку, ты говорила, что подготовилась. Ты что-нибудь приготовила?

— Приготовила! — она вытащила две одноразовые палочки для еды, и кончик одной из них был выкрашен в красный цвет. — Давай сыграем в «Короля».

— ……

Ухх… Это было жёстко. Как бы объяснить.

— Сэнгоку… Ты уверена, что знаешь, что это за игра? Это совсем не тот король, что в колоде карт.

— Я знаю. Это примерно как «Саймон говорит».

— Хорошо… — ну, не то чтобы она была совсем не права, но это была игра, связанная с выпивкой.

— Слово короля — закон.

— Ничего себе, вот это тирания! — пошутил я, хотя и не был уверен, шутит ли она. Я взглянул на палочки. — Ну, сам я никогда в неё не играл, так что подробностей не знаю. Но она не предназначена для двух человек.

— А почему бы и нет? — Сэнгоку склонила голову набок. — Меня в любом случае всё устраивает. Я не против как отдавать приказы, так и выполнять их.

— К-Конечно, но как насчёт того, чтобы попробовать что-нибудь другое?

Вероятно, она была слишком мала, чтобы понять. Забавно наблюдать за её невинностью, но иногда она вызывала проблемы. Держу пари, что мамы чувствуют то же самое, когда их спрашивают, откуда берутся дети.

Сэнгоку казалась немного растерянной, возможно, потому, что её план потерпел крах. Однако вместо того, чтобы сдаться, она отложила палочки в сторону и сказала:

— Может поиграем в «Жизнь».

— «Жизнь»? А, ладно.

— Слово жизни — закон.

— Как глубоко!

Сэнгоку ушла, сказав, что она почти уверена, что доска находится в другой комнате. И ещё: «Открывать шкаф тебе запрещено, но, пожалуйста, чувствуй себя как дома. Можешь пролистать тот фотоальбом».

Почему она так этого хочет?

Это было загадкой.

После долгого ожидания Сэнгоку наконец вернулась — она казалась немного разочарованной тем, что альбом всё ещё стоит на книжной полке, но да, мне, вероятно, это просто показалось.

Кстати говоря, тома, выстроившиеся на этих полках, были совершенно уникальными. В поле зрения не было ни одной манги, только ряды классических книг Иванами в мягкой обложке — необычная библиотека для старшеклассников. Неужели она хотела, чтобы я думал, что она взрослая и всегда читает такие книги? Кое-кто может даже подумать, что она взяла их из кабинета отца и поставила сюда, чтобы произвести впечатление на гостя.

Кроме того, я мог бы поклясться, что Сэнгоку всерьёз увлекается мангой… Кажется, я даже помню, как она говорила о последнем эпизоде «Доджа Дампэя».

Во всяком случае, я не играл в эту «Жизнь» уже не помню сколько. Я вспомнил, как в детстве с трудом понимал, как пользоваться векселями.

— Ах да, точно — сказал я. — Разве мы не играли в эту игру вместе у меня дома?

— Да, я помню.

— Правда?

— Честно говоря, я никогда этого не забывала.

— ……

Думаю, у Сэнгоку была довольно хорошая память. Мои воспоминания о ней тогда были немного туманными… В основном, у меня сложилось впечатление, что она была девушкой, которая любила смотреть на свои ноги.

Я повернул диск.

Игра в «Жизнь» тоже была рассчитана на большее число игроков, но в конце концов это была игра на везение — вращайте диск, перемещайте свою маленькую автомобильную фигуру по доске и смотрите, какая удача или несчастье вам выпадет. В конце концов нам стало весело.

Я снова почувствовал себя почти ребёнком.

Кроме того…

Доска была поставлена на ковёр, и ввиду того, что Сэнгоку наклонялась, я то и дело ловил многозначительные виды из-под ее кофточки. И что еще хуже, так как она сидела передо мной, я был в постоянной опасности заглянуть под её короткую юбку.

Честно.

Она была всего лишь ребёнком, но если бы это был кто-то другой, кроме Сэнгоку, я мог бы принять её сомнительное поведение за попытку соблазнения. Эта мысль приходила мне в голову не в первый раз, но она держалась настороже в совершенно неподходящих местах.… Погоди, когда я в последний раз так думал, разве это не касалось её челки? И все же сегодня её лицо тоже было выставлено на всеобщее обозрение.

…?

Странно.

На ней даже не было лифчика под майкой.

На самом деле, разве её кофточка не была в некотором смысле частью её нижнего белья? Я не был полностью уверен. Ни старшая, ни младшая из моих младших сестёр никогда не носили ничего столь причудливого.

Только майки и кимоно.

Не то чтобы у почётного старшего брата Сэнгоку при виде её тела возникли бы неприятные мысли.

Тебе повезло, что я такой джентльмен, Сэнгоку.

—А... — протянула она. — Ты попал на клетку свадьбы. Бери фишку.

— Окей.

— Если я когда-нибудь и выйду замуж, то только за тебя, братик Коёми.…

— Хм? Позволяет ли эта игра игрокам жениться друг на друге в наши дни?

Я не припоминал такого правила.

— Ну-у...нет, я просто говорю, что в идеале.

— Ага...

Ах.

Если подумать, когда Карен и Цукихи были маленькими, они часто говорили, что когда вырастут, то выйдут за меня замуж.

Какое ностальгическое воспоминание.

Сэнгоку была уже не так мала, как они тогда, и, вероятно, эти слова случайно слетели с её губ.

Сэнгоку выглядела озадаченной.

— С моих губ? Ты имеешь в виду поцелуй?

— Я не это имел в виду!

— Это немного неловко, но если братик Коёми этого хочет...

— Эй, эй, эй, эй!

Что же я за брат такой? Это сделало меня настоящим извращенцем!

— Кстати, — сказала она, — я тут подумала.

— Да? Что?

— Возможно, мне следует перестать называть тебя братиком. Это кажется немного ребячеством. В конце концов, на самом деле ты мне не брат.

Разве у меня не было когда-то похожего разговора с Камбару? Насколько я помню, все закончилось не по моему вкусу.

У меня появилось плохое предчувствие, но сменить тему было бы почти так же неловко.

Мне пришлось играть на слух и плыть по течению.

Со своей стороны, мне даже нравилось, что она называла меня «братик Коёми», как раньше.

— Ну, ничего, всё в порядке, — сказал я ей. — Как ты хочешь меня называть?

Сэнгоку ответила так, словно давно уже выбрала его.

— Дорогой.

— ………

...

О…

О, Конечно…

Формальный термин.

В этом нет ничего плохого.

Нет никаких причин удивляться, почему разговоры о браке привели нас сюда. Мои дурные предчувствия не всегда подтверждались в эти дни, а? Какое-то время вероятность была отвратительной — сто процентов!

— Конечно, не возражаю, — сказал я.

— Т-тогда…

По какой-то причине щеки Сэнгоку вспыхнули, и она казалась застенчивой (с чёлкой, откинутой назад, её лицо было удивительно выразительным), когда она произнесла это слово.

— Д-Дорогой…

Какая забавная девочка.

— Послушай, Сэнгоку, милая…

— М-Милая! — Теперь её лицо было свекольно-красным. Она была явно взволнована. — Дорогой и милая… Ох...ох...ох…

— А?

Это же было достаточно распространённое слово, не так ли?

Мы с Сэнгоку говорили на разных диалектах или что-то в этом роде? Возможно, мне нужно было найти мастера языка Хачикудзи.

— В любом случае, Сэнгоку, послушай. Не случалось ли в последнее время чего-нибудь странного?

— Ч-что ты имеешь в виду?

— Что-то вроде того, что случилось не так давно.

Именно то, как она была одета сегодня, заставило меня задуматься об этом. Сэнгоку, которую я встретил впервые за много лет, никогда бы не обнажила так много своего тела.…

Из-за странности.

И из-за человеческих вещей.

Ну, по словам Ошино, её случай отличался от того, через что прошли Ханекава, Сендзёгахара, Хачикудзи или я, и не следует думать о том же самом, но это не меняло того факта, что она была более склонна к странностям.

Быть слишком бдительным — ещё один способ выбить из-под себя почву, но мне нужно было проверить её.

— Нет...ничего такого, — сказала она.

— Ясно.

— Но… — её лицо омрачилось. — Эти мерзкие чары все ещё популярны.

— В вашей школе?

— Да, но не только в моей. Среди многих средних школ.

Сэнгоку, казалось, на мгновение заколебалась, прежде чем решиться и заговорить.

— Я думаю, Рара… Возможно, они что-то задумали.

— ………

Рара было прозвищем Цукихи ещё в начальной школе. Сокращение от Арараги. «Они» должно было означать её и Карен, то есть обе сестры огня.

Что-то задумали.

Что-то задумали.

Что-то задумали!

Такая двусмысленная, тревожная фраза, которую можно истолковать как угодно… Что-то задумали!

Чёрт возьми... Наверняка же что-то задумали!

— На днях, — продолжала Сэнгоку, — Рара спросила меня о ... о змее.… Очевидно, я не могла сказать ей правду, и мой рассказ вышел неполноценным.… Но, по-видимому, они ходили по району, задавая вопросы и изучая всякое.

— Всякое...

Мне нужно было узнать больше!

Но так ли это на самом деле?!

Если подумать, Карен сегодня куда-то уехала… Было ли это связано? Когда дело доходило до школьных интриг, огненные сёстры ни в коем случае не собирались держаться от этого подальше.

— Другими словами, об этих чарах? — спросил я Сэнгоку. — Но на самом деле они же были подделками проклятиями, верно? Просто то, как ты пыталась справиться с этим, было ошибкой.

Ошибкой.

То, как она пыталась справиться с этим, было слишком правильными, а потому оказалось ошибочным.

Разве не в этом суть?

Или, если быть более точным, это было также пагубное влияние Шинобу Ошино — железнокровного, теплокровного, но хладнокровного вампира, легенды среди легенд, посетившего наш город.

Что также означало…

А раз проблемы в этой области решены, то «магия», которую творят школьники, не должна иметь никакого эффекта.

— Да, — кивнула Сэнгоку. — Я почти уверена, что мой случай был единственным, который привёл к реальным последствиям. По крайней мере я так думаю.

— В чём же тогда проблема?

— Ну, я сомневаюсь, что Рара в восторге от этих чар. Они, вероятно, вообще не верят в странности…Я думаю.

— Да...наверное, ты права.

Мои сёстры были достаточно реалистичны. Они могли бояться привидений, но не верили в них. Такова была их позиция.

Сэнгоку продолжала:

— Я думаю, что эта фальшивая магия, которая является странностью в первую очередь, это то, что им не нравится… Они хотят выяснить, кто за этим стоит, или что-то в этом роде.

— ……

Они пытались найти источник чар?

Это казалось безумной идеей, даже для моих сестёр.

Это была трудная задача, если подумать.

— Эти вещи стали популярными не потому, что кто-то пытался сделать их популярными, — рассуждал я. — Даже если они и нашли кого-то, в данный момент он с этим уже никак не связан.

Может сплетни и могут дойти до 75 человек, но под номером 75 вы будете говорить уже о совершенно другом человеке. Это почти как «сломанный телефон».

— Это как Рара...или сёстры огня, — сказала Сэнгоку. — Они предполагают, что «кто-то» преследуя собственные «мотивы» попытался сделать популярной эту «магию».

— Звучит в их духе...

О боже.

Возможно, мне нужно было поговорить с Карен. Возможно, было бы неплохо просто оставить это в покое, но я знал, что дело может оказаться рискованным, потому что у в этом деле был нюанс под именем Сэнгоку Надеко.

Один неверный поворот...и ты можешь оказаться одной ногой в могиле.

Или ещё хуже — обеими ноги.

И, если бы ты была такой, как я, может быть, вся твоя голова ...

— Б-Братик Коёми?

Должно быть потому, что я погрузился в раздумья, Сэнгоку окликнула меня, вернувшись при этом к моему старому прозвищу. Я стряхнул с себя задумчивость и поднял глаза.

Она выглядела расстроенной, почти готовой расплакаться. Она, вероятно, чувствовала себя плохо из-за того, что рассказывала мне об этом.

Она была таким порядочным ребёнком.

Жаль, что она не была моей настоящей сестрой, подумал я. Если бы это было так, мы бы никогда не ввязывались в драки.

— Ничего страшного, Сэнгоку, я в порядке, — заверил я её. — Кстати, знаешь, я думаю, тебе это идёт..

— ......?

— Я имею в виду твою чёлку. Почему бы тебе не носить её и вне дома?

— Я...я не могу, мне было бы стыдно.… — Как будто для того, чтобы заменить отсутствующую чёлку, она подняла обе руки, чтобы прикрыть лицо. — Н-Но если ты так говоришь ... …Я постараюсь.

— Пытаться — это хорошо.

Я кивнул. Приятно было наблюдать за ростом человека.

Я надеялся увидеть её насквозь.

— Кстати, Сэнгоку, мы почти закончили нашу игру в жизнь. Во что ты хочешь играть дальше?

— Твистер.

— Хм, никогда о таком не слышал.

— Конечно, я научу ... тебя и твоё тело.

— Ха-ха-ха, звучит забавно.

И всё же, было ли это лишь моё воображение?

В её глазах и откинутой назад чёлке я, казалось, время от времени ловил хитрый блеск, который больше подходил гремучей змее, чем Сэнгоку.

006

Изначально я планировал остаться в доме Сэнгоку до вечера, но вскоре после полудня неожиданно вернулась её мать. Очевидно, у неё на работе были какие-то неприятности. Это было не моё дело. Сэнгоку, однако, впала в панику.

— Я ... я держала в секрете, что ты приедешь, — забеспокоилась она. — О… О… Меня будут ругать. Она подумает, что я извращенка в таком наряде.

Я понятия не имел, что она имела в виду под словом «извращенка», но важно было то, что она держала моё появление в секрете. Существовала огромная разница между «не сказала» и «держала в секрете», и это означало, что для матери Сэнгоку я был «соседом мужского пола, который пробрался в дом, пока её не было». Я не мог ничего объяснить, поэтому выскользнул из дома так, чтобы госпожа Сэнгоку меня не заметила, почти как любовник.

К счастью, Сэнгоку спрятала мои туфли после того, как я оставил их у входа… но я должен был задаться вопросом, планировала ли она такое развитие событий всё это время.

Хм.

Я не планировал, что меня прогонят или я сбегу таким вот образом. Я позвоню Сэнгоку позже, чтобы проверить её. Но в то же время я не мог избавиться от чувства, что моя юношеская непорочность, возможно, была спасена благодаря неприятностям Миссис Сэнгоку на работе…

Очень странное чувство, даже глупое.

Во всяком случае, у меня в наличии вдруг появилось больше свободного времени.

Меня не должно быть дома до вечера, поэтому я не хотел иметь дело с Цукихи, задающей мне всевозможные вопросы, если я вернусь раньше (я был не в том настроении, чтобы она смеялась надо мной, когда услышит, почему я дома). Кроме того, Карен, вероятно, не вернётся до позднего вечера, и если я хочу проверить то, что сказала Сэнгоку, будет лучше, если я подожду, пока обе мои сестры не окажутся там…

В таком случае.

«Я не планировал звонить до завтра… впрочем ладно».

Я остановился на обочине дороги, под уличным фонарём, который не служил никакой цели в середине дня, и вытащил свой мобильный телефон.

Я набрал номер своего кохая в школе, в которой учился, в старшей школе Наоэцу.

На сцене Камбару Суруга! Прошу любить и жаловать!

«Надеюсь, она не занята… Я никогда не звонил ей».

Трубку сняли на четвёртом гудке.

— Камбару Суруга на связи, — раздался голос на другом конце провода. У неё была очень мужская манера представляться. — Камбару Суруга! Основное вооружение — ускоритель.

— Ты что, киборг?!

А в этом есть смысл!

Если подумать, она даже разговаривала как робот!

—Хм. О, должно быть, это мой сэмпай Арараги, судя по голосу и язвительности.

— Конечно…

Почему ты всё ещё полагаешься на мой голос и манеру речи? Научись уже пользоваться списком контактов на своём телефоне!

— Камбару, что ты делаешь, когда звонит кто-то, кроме меня?

— Хех, не волнуйся. В первую очередь, очень немногие знают этот номер, и я могу узнать их всех по голосу и язвительному стилю.

— ... То есть ты вообще не бываешь серьёзной?

— Наверное, я вообще странная насквозь.

— Вполне справедливо.

Хорошо.

Несмотря на свою индивидуальность, Камбару Суруга была самой большой звездой в истории школы Наоэцу… Чудо-спортсменка, которая привела нашу выдающуюся баскетбольную команду к национальному финалу. Она была невероятно быстра (по слухам, пробежала пятьдесят метров менее чем за пять секунд) и использовала эту скорость, чтобы доминировать на площадке и очаровывать толпы. Даже сейчас, после ухода с поста капитана команды немного раньше из-за деликатных обстоятельств, она была так же популярна, как и всегда, и, вероятно, не могла позволить себе давать свой номер кому попало.

Дилемма славы.

Может быть, я должен понять?

Но помимо славы, как вы можете догадаться из того факта, что она не знала, как использовать список контактов своего телефона, Камбару не очень хорошо разбиралась в технике. Я сомневался, что она часто звонила сама.

— Камбару, ты сейчас занята?

— Это банальный вопрос. Долг благодарности, который я тебе должна, так велик, что любая твоя просьба стоит превыше всего. Например, даже если бы я была в разгаре борьбы за спасение мира, я бы бросилась к тебе, если бы ты позвал меня, и будь мир проклят.

— ………

Такая же галантная, как всегда...но не могла бы она поставить мир на первое место, а меня на второе? Я имею в виду, что без мира я бы тоже умер.

— Вообще-то я не «зову» тебя. Могу я просто подойти к тебе?

— В чём дело?

— Гм...ты ведь сейчас дома, не так ли?

— Да, а… Одну секунду. Я сейчас же разденусь.

— Зачем?!

С каких это пор это обязательное условие для общения?!

Кто начинает раздеваться посреди разговора?

— Что ты говоришь? Я разговариваю ни с кем иным, как с тобой. Даже если мы говорим только по телефону, простой этикет требует, чтобы я разделась.

— Не говори так, будто это я ничего не понимаю! И ты всегда ищешь повод раздеться!

Но это было что-то новенькое.

Ещё более беспочвенное.

После того, как на днях Камбару возбудилась от слова «отпор», я всерьёз начал беспокоиться о ней, но, похоже, она перешла черту.

— Но, — возразила она, — Если я не буду пользоваться любой возможностью раздеться догола, то как я смогу доказать, что я извращенка?

— А ты этого хочешь?!

— Некоторые бессердечные люди обвиняют меня в том, что я все время болтаю и не такая уж и извращённая, и это действует мне на нервы. Я не могу придумать ничего худшего, что человек мог бы сказать обо мне.

— Да никто так не говорит!

Знаешь что, не позволяй таким вещам действовать тебе на нервы!

Прибереги свой гнев для более серьёзных вещей!

— Я веду себя как извращенка, потому что никогда не была с мужчиной, — призналась Камбару, — Поэтому не могу винить людей за их подозрительность. Но ведь это не моя вина, что у меня нет партнёра.

— Ты действительно хочешь, чтобы я что-то ответил на это?!

— Конечно, они не знают, что это пустяковая деталь и только вопрос времени, поскольку у меня теперь есть такой же прославленный товарищ, как ты.

— Не включай меня в свою команду извращенцев!

Тем более не в качестве кого-то, на кого ты равняешься!

Нет ни одного аспекта извращённости, в котором я бы опережал её!

— Просто не снимай одежду, — посоветовал я.

— Не стоит недооценивать мою скорость! Я уже голая, сэр.

— Сэр?!

Слишком быстро!!

Ах да, летом она ходила по дому в одних трусах.… Все, что ей нужно было сделать, это снять два предмета, так что я думаю, это не было невероятно… Подождите, она была почти голой ещё до того, как начала!

— Камбару, твой уровень извращённости начинает превышать то, с чем я могу справиться!

— Хм, как это не похоже на моего уважаемого сэмпая. Я в своей комнате, дома. Разве я не должна чувствовать себя свободной, чтобы одеться или раздеться, как я считаю нужным?

— Хм.

Она была права… Она была вольна делать в своём доме что угодно.

В семье Арараги также считалось нормальным прохлаждаться в одном нижнем белье после принятия ванны. И хоть мы не совсем ходили голыми, Карен и Цукихи (и я) были не настолько стеснительными, ходить в нижнем белье.

— Ты права, к сожалению… Мне не следовало ничего говорить. Ты же не стоишь голышом перед домом.

— Рада, что ты понимаешь, — простила меня Камбару. — Мне нравится нарушать запреты, но за пределами моего дома? Очень редко.

— Ты хочешь сказать, что и такое бывает?!

— Например, в общественной бане.

— Угх…

Она играла со мной!

Действительно, общественная баня находится за пределами её дома!

— И с баскетбольной командой…

— Больше ты меня не обманешь. Это было в душе, во время летнего баскетбольного лагеря, верно?

— О, так близко. Ты прав насчёт баскетбольного лагеря. Но на самом деле в первый же год я устроила игру, где мы все время были обнажены.

— Надеюсь, они закроют весь клуб!

— Ха-ха, да ладно тебе. Очевидно, что я шучу. Если ты веришь в такую чепуху, то, может быть, у тебя действительно ещё более грязные мысли, чем у меня.

Ай! О небеса небесные, накажите её за все грехи!

Удивительно, но небеса сразу же ответили на мою молитву.

— У-Урк…

Я услышал стон Камбару и даже звук её тела, соскользнувшего на пол.

Что-то случилось.

— Камбару, что случилось?

— Я забыла закрыть дверь в свою комнату.… Бабушка только что прошла мимо меня по коридору…

— ……

А, ладно.

Кстати, Камбару жила с бабушкой и дедушкой, и их было всего трое.

Они растили её с самого детства, как свою драгоценную дочь. Она была особенной маленькой девочкой дедушки и бабушки.

— Она посмотрела на меня так, словно была очень разочарована, и пошла дальше, не замедляя шага и не говоря ни слова

— …

— Ну, видеть, как её внучка разговаривает по телефону в чём мать родила после всей той нежной заботы, в которой тебя растили.…

Очевидно, находиться голым в своей комнате было не их домашним правилом, а личным правилом Камбару.

— ААА… Аааа… Мне конец, — разволновалась она. — Как я теперь ей на глаза покажусь?

Удар был слишком сильным. Не часто мне удавалось увидеть её в таком состоянии...нет, я не мог видеть её по телефону, но мне нужно было срочно навестить её. Возможно, такой возможности у меня больше никогда не будет.

— Гм, Камбару, мне не хотелось бы беспокоить тебя, пока ты в шоке, но не могли бы мы вернуться к тому, о чем говорили?

—Э-Э... Да. Я не уверена, что сейчас смогу сказать что-то очень интересное, но ты всё равно же принимаешь меня? Мой сэмпай Арараги.

Она действительно была в полном отчаянии.

Держись. Не волнуйся, сейчас ты просто очаровательна.

— Мои занятия на сегодня отменили, — сказал я ей. — Я обещал помочь тебе убраться в твоей комнате завтра, но не возражаешь, если я вместо этого отправлюсь сегодня?

Как бывший капитан баскетбольной команды, Камбару, как правило, была организованной, но она была удивительно небрежной, когда дело касалось её собственных дел (например, как она забыла закрыть дверь только что). И несмотря на её интерес к самодисциплине, она была к тому же неряшливой. Короче говоря, её комната была свинарником.

Это выходило за рамки простого беспорядка. Это было настолько ужасно, что если бы её поклонники хоть раз взглянули на неё, они могли бы упасть в обморок. На самом деле, со мной практически так и было, когда меня пригласили в её комнату (в японском стиле, огромная, на двенадцать татами). Её футон был не убран, одежда была разбросана по всему полу, книги были свалены в кучу и разбросаны по всему полу, таинственные картонные коробки заполняли каждый угол, и, что было самым ужасным, в комнате не было мусорной корзины. Был лишь валяющийся на полу полиэтиленовый пакет с не сортированным мусором.

Это был не беспорядок, а настоящая помойка.

Неужели она не может хотя бы вынести мусор?

Как ни просторна была комната, единственное свободное место было на футоне. Однако ручки, блокноты и другие канцелярские принадлежности тоже нашли там своё место. Как она может так спать?

И так далее.

Не в силах расслабиться, я занялся уборкой её комнаты почти сразу же, как приехал, и с тех пор мне приходится убирать её комнату дважды в месяц.

Пятнадцатого и тридцатого числа.

В течение двух недель Камбару очень старательно, или может услужливо, возвращает свою комнату почти в первоначальное катастрофическое состояние. Устроить беспорядок может каждый, но требовался определённый талант, чтобы здесь прибраться. Нет, правда, если она будет лежать здесь голой, то может пораниться.

— А… Конечно, я не против, — ответила она. — Я так благодарна тебе за помощь, что никогда бы не осмелилась пожаловаться. Я могу в любое время подогнать своё расписание под твоё.

Её голос всё ещё казался подавленным...

Короче говоря, Камбару согласилась.

Я сказал, что сейчас приду, и повесил трубку. Как бы она ни была подавлена, ей, вечной оптимистке, не потребуется много времени, чтобы встать на ноги. Если я не потороплюсь, то упущу свой шанс увидеть её в упадке духа. В отличие от дома Сэнгоку, дом Камбару находился довольно далеко. Скоростная Камбару с её менее чем пятисекундным рывком (или так называемым ускорителем), вероятно, могла бы преодолеть это расстояние в мгновение ока, но мои собственные ноги, к сожалению, были теперь на это неспособны, когда я больше не был вампиром. Я бы заскочил домой, чтобы забрать бабушкин велосипед, припаркованный во дворе, но чтобы Цукихи не засыпала меня вопросами, я не стал заходить внутрь.

В то время как у меня было два велосипеда, один для школы и один для частного использования, мой горный велосипед для частного использования был разбит в определённой ситуации. Все, что у меня осталось, — это девчачий велосипед, на котором я ездил в школу и обратно.

Я не знал, когда смогу купить новый велосипед.

Дело не в том, что я не хотел какой-то конкретной вещи, но у меня было чувство, что даже если я его куплю, он сломается в мгновение ока…

Как бы то ни было, я направился к Камбару.

У меня не было и секунды, чтобы отдохнуть.

Я умирал от желания увидеть подавленную мисс Камбару.

Однако краем глаза я заметил нечто странное, что заставило меня остановиться.

— ……

Ученица средней школы, одетая в майку, шла (?) вверх ногами на руках по бетонной ограде какого-то дома.

Её конский хвост дёргался взад-вперёд, когда она двигалась.

Это была Арараги Карен.

— ……

Стойки на руках… Она все ещё делала это даже после начальной школы.

Было ли это для тренировки её рук?

Хлоп. Хачикудзи была права.

Когда кто-то подобного ей роста делает стойку на руках за пределами спортивного зала, это смотрится очень странно...

Она гордо шагала.

Не замечая меня и полагаясь только на силу своих рук, Карен спрыгнула со стены, на которой стояла, на соседнюю стену.

— Хоба! — подкрадываясь к своему велосипеду, я слегка подсёк оба её локтя.

— А-Ааа!

Возможно, когда дело доходит до равновесия, я в этом был более силён. Карен же потеряла своё, хотя это едва ли можно сравнить с ударом ногой в лицо, и свалилась со стены.

Честно говоря, мне бы очень хотелось, чтобы она ударилась головой, но благодаря превосходному атлетизму мастера боевых искусств она умудрилась сделать кульбит во время своего метрового падения, и совершила идеальную посадку.

Она приземлилась лицом ко мне, так что наши глаза встретились.

— А, Коёми. Я думала, что ты враг.

— Они у тебя есть?

— Разве не говорят, что в тот момент, когда человек выходит из дома, у него появляется семь врагов?

— Ты же не мужчина, ты девочка.

— Если у мужчины семь врагов, то у девушки их в семь раз больше.

— Ха, — в случае Карен это, вероятно, было правдой. Находясь в небольшом шоке, я продолжил. — Что ты вообще делаешь? Как долго ты собираешься испытывать на прочность моё чувство стыда? Я знаю только одного парня, который в твоём возрасте практикует такую акробатику — это Саотомэ Ранма. Только не говори мне, что ты превратишься в мужчину, если я плесну на тебя горячей водой.

— Хяха! Как удобно, у меня будет только одна седьмая от общего числа врагов. На самом деле нет, это было бы довольно скучно…

— Какого черта ты так ведёшь себя, когда тебя могут увидеть… Насколько безвкусной ты можешь быть? Веди себя как нормальная девочка-подросток. Что, если соседи начнут болтать?

— А? Мне кажется, или мой брат решил меня поучить жизни, хотя в своём глазу бревна не замечает?

—Ни капельки, — огрызнулся я. И действительно, на моей совести ничего не было. — Кроме того, стойка на руках — это одно, но пытаться путешествовать таким образом — полное безумие.… Может быть, в начальной школе ты была достаточно лёгкой, но сколько ты весишь сейчас?

— Никогда не спрашивай об этом девушку, хе-хе, — Карен напустила на себя важный вид. — Хорошо, я буду настолько аккуратно, насколько могу. И если я не наберу слишком много мышц, мой вес останется женственным. Если ты когда-нибудь заметишь девушку в Аркаде, играющую в Dance Dance Revolution вверх ногами, знай, что это твоя сестра.

— Эта девушка мне не сестра.

— Говорит парень, который раньше сам играл в аэрохоккей.

— Это было очень давно.…

В любом случае…

В любом случае.

Во всяком случае!

— Что ты здесь делаешь? — спросил я её.

— Служу. Волонтёром.

Карен встала и выпятила грудь.

Её самодовольный вид приводил в бешенство. При одном взгляде на неё мне захотелось её ударить.

— Идиотка, — упрекнул я, — Не говори всяких иностранных слов только для того, чтобы показаться умной. Не может быть умным человек, который ещё недавно считал, что Декарт это такое французское блюдо.

— Ну и что, он же действительно оказался французом.

— Ну да.

— В любом случае, почему ты подошёл ко мне на улице? Мы так похожи, что люди могут понять, что мы родственники. Ты ставишь меня в неловкое положение.

— Не то чтобы я хотел подойти и поговорить с тобой. Если ты не хочешь, чтобы я это делал, перестань вести себя подобным образом..

Если быть точным, я не особо хотел с ней говорить, просто хотел перевернуть с рук на ноги.

— И всё же, — сказал я, — Случай весьма подходящий. Есть кое-то, о чём я хотел тебя спросить.

— Нет ничего, чего бы я хотела, чтобы ты у меня спрашивал, — Карен упрямилась, как какой-то сопливый мальчишка.

Хоп, и она прыгнула в другую стойку на руках, но я толкнул её ноги обратно в другую сторону. Она приземлилась и выглядела как перевёрнутый краб.

Делать мостик на публике тоже было довольно странно.

Но выглядело весьма круто. Почти гротескно.

Ноги у Карен были слишком длинные.

— Эй, это было опасно, — пожаловалась она вниз головой. Она, вероятно, могла бы продержаться в этой позе пол дня.

— Что опасно, так это то, что вы двое затеяли. Расскажи мне, чем ты занималась.

— Я служу обществу, как уже сказала, — усмехнулась Карен, всё ещё стоя вверх ногами. Это был довольно забавный образ. — Это не имеет к тебе никакого отношения, так почему бы тебе не отвалить?

— Если это действительно не так, я был бы рад…

Чары.

Я сомневался, что Сэнгоку снова впутается в это дело, и фактически проблема в её случае возникла случайно.

Может быть, я просто оставлю её в покое.

Быть вовлечённым в разборки своих сестёр, чтобы потом самостоятельно разгребать все последствия — обычное дело. Привычное, я бы даже сказал.

Возможно, не видя этого даже сейчас, Карен имела наглость сказать: «Мы не собираемся причинять тебе неприятности или что-то в этом роде. Мы же не идиотки, понимаешь?»

Она оторвала ладони от Земли, используя голову, чтобы удержать своё положение, и показала мне двойной две V свободными руками. И эта девушка говорила мне, что она не идиотка.

— Коёми, за кого ты меня принимаешь?

— Я сам не знаю. Кто ты, чёрт возьми?

— Убийца марширующих демонов, — вполголоса ответила Карен, — Сторожевой пёс самого ада.…Декамастер!

— Ух, крутяк...

Наверное, это был первый раз в истории, когда девушка стояла на мостике, опираясь на голову, и произнесла эти слова.

— Супер круто, идеально, — продолжила она словами синего декарейнджера.

Однако в позе, в которой она находилась, не было ничего супер крутого.

— Я девушка в огне!

— Тогда я надеюсь, что тебя сожгут.

Но я должен был отдать ей должное. Сочетание всех этих крутых фраз с глупой позой было довольно хорошей шуткой…

Я знаю, что никогда не смогу этого сделать.

Карен не зря была мускулистой.

— Ладно, ладно, — сказала она. — Тогда, может быть, мне стоит сделать это частью своей обычной рутины.

— Пока ты там, почему бы не попробовать ещё несколько фраз? Все в порядке, лишь бы звучало круто.

— Если ты хочешь пройти, тебе придётся сначала победить меня!

— Смешнее, чем я ожидал!

— А как насчёт противоположного? Брось меня, я их задержу!

— Ахахахахаха!

Я расхохотался.

Это было редкое удовольствие.

Но, э-э, упс.

Я играл с сестрой и веселился, что не входило в мои намерения.

Несмотря на наши шутки, каким-то образом я не получил ни малейшего кусочка информации, которую искал, но что касается того, почему она слонялась здесь, я мог догадаться и без её помощи.

Государственная средняя школа Киёкадзе, в которой учились Сендзёгахара, Камбару и Ханекава, находилась неподалёку. Если Карен изучала чары, распространяющиеся среди школьников, то это была важная область в её поисках.

Хм.

— Ха! — Карен сделала огромное представление, выпрямившись из своей позы краба, намеренно сделав ещё одну стойку на руках (балансируя на голове), прежде чем снова встать на ноги.

Она была прирождённой артисткой.

Или, говоря по-другому, она любила привлекать внимание.

— В любом случае, Коёми, я сейчас немного занята. У меня много забот. Если хочешь поговорить, сделай это со мной и Цукихи дома сегодня вечером. Может ли это подождать до тех пор?

— ......

Хм.

Ну, я тоже торопился. Мне хотелось как можно скорее добраться до дома Камбару.

Вместо того, чтобы стоять и тратить время на выходки моей сестры.

В любом случае, я не планировал говорить с ними до ночи, и не похоже, что у нас может быть очень серьёзная дискуссия в том месте, где мы сейчас были.

— То есть ничего, если я действительно оставлю тебя одну? — спросил я Карен, просто чтобы убедиться.

— Конечно. Всё равно скоро всё закончится.

— Ха…

— Никто не может встать у нас на пути, понимаешь?

— Надеюсь, кто-нибудь всадит тебе нож в почку.

— Кстати, как там Цукихи? Она всё ещё дома, не так ли? Ты её видел?

— Она просто смотрела телевизор,

Но кто знает, что она делала в этот момент.

Она обещала, что будет следить за домом, но, может быть, она улизнула позже, как часть какого-то плана огненных сестёр…

В этот момент в кармане майки Карен зазвонил сотовый.

Тема из фильма «Выход дракона».

Тонкость — не её сильная сторона.

Как бы мне ни было неприятно делать подарки своей сестре, она (наотрез) отказывается украшать свой телефон ремешками и тому подобным, и я нахожу это довольно мужественным и аккуратным (даже если она девушка).

Телефон Цукихи, с другой стороны, покрыт всякими побрякушками.

У них не было телефонов, когда они поступили в среднюю школу, но мои родители, не в силах противостоять этой тенденции (или, что более вероятно, придя к выводу, что отсутствие у Карен и Цукихи средств связи было более серьёзным риском), решили снять запрет только на этих летних каникулах. Мои сёстры уже были профессионалами в этом деле.

Они действительно были хороши во всём.

Между тем, я все ещё не понимал и половины функций.

—Привет... Ой. Ага─

Не обращая внимания на то, что её старший брат разговаривает с ней, Карен ответила, повернувшись ко мне спиной, как будто избегая внимания.

Она заговорила приглушенным голосом:

Я не мог расслышать, что она шепчет. Я даже не мог сказать, была ли это какая-то новая информация, связанная с её важной миссией, или совершенно частный разговор. Не то чтобы я собирался подслушивать, чтобы узнать.

Я же не Цукихи.

Карен говорила около минуты, прежде чем повесить трубку.

Потом она повернулась ко мне.

В выражении её лица был намёк на серьёзность.

Это был крутой взгляд.

— Хорошо, Коёми.

— А?

— Всё в порядке. Всё это скоро закончится.

— Э-э. Ага…

Я мог ответить только неопределённо.

Полагаю, она всё-таки получила какие-то новые сведения?

— Когда мы введём тебя в курс дела сегодня вечером, — сказала Карен, — Ты порадуешься нашим героическим подвигам. Хяхахаха!

— Как скажешь. Ты почти закончила среднюю школу и все ещё ходишь вверх ногами, и это то, что я узнал сегодня, к моему великому несчастью.

— Этого достаточно. Аста ла виста!

Вероятно, чтобы я больше не допрашивал её, она прервала наш разговор и исчезла из виду.

Кстати, сделала она это, совершая кувырки назад.

Она исчезла, катясь прочь с бешеной скоростью.

Какой безумный, головокружительный шаг, когда она не работала с ковриками или чем-то ещё… Её форма, казалось, полностью отличалась от атлетизма Камбару.

В то время как Камбару была быстра и имела отличные рефлексы, я сомневался, что она сможет выполнять акробатические трюки Карен с невозмутимым лицом. На самом деле, Камбару не стала бы предпринимать ничего столь рискованного в первую очередь.

Полагаю, в этом и заключалась разница между боевыми искусствами и соревновательными видами спорта?

Ах да, Камбару.

Я должен был добраться до её дома, быстро.

Не выбрасывая мысли о Карен из головы, но сложив их в дальний угол, я снова принялся крутить педали.

007

Двадцать минут спустя.

Я прибыл в усадьбу, где жила Камбару, поездка, которая обычно занимала у меня не менее тридцати минут. Если бы я не столкнулся с Карен и не потратил впустую время, то мог бы быть там на три минуты раньше.

Рядом с табличкой был домофон, который казался неуместным для традиционного дома. Когда я нажал на кнопку, ответила бабушка Камбару, женщина, которая только что стала свидетельницей позора (или извращения) Камбару. Я уже много раз приходил помочь с уборкой и встречался с бабушкой и дедушкой Камбару раньше, но если бы они знали, что их внучка разговаривает по телефону с голой задницей, я сомневаюсь, что бабушка Камбару пропустила бы меня через дверь.

— М-мэм…

— Спасибо, что заботишься о Суруге Коёми-кун.

Она поклонилась мне, говоря это почти извиняющимся тоном. Камбару, звезда в школе или нет, была для неё просто милой, милой внучкой… и если не считать наготы, ужасное состояние комнаты её подопечной не могло быть секретом.

Она должна была беспокоиться о Камбару.

Возможно, она доверяла ей, но и беспокоилась.

……

И всё же, будучи старшеклассником, мне было немного неловко, когда чужая бабушка называла меня мальчиком.

Я оставил её позади и направился в комнату Камбару.

Раздвижная дверь была закрыта.

Я представил себе, как она обнимает колени, свернувшись клубочком в углу. Это был мой шанс застать её врасплох, и моё сердце бешено колотилось, когда я распахнул дверь без стука.

Камбару растянулась на своём футоне без единой нитки одежды.

— БФФ!

Суруга Камбару — странная девушка, как в глазах других, так и в своих собственных.

Возможно, именно потому, что спорт больше не был способом потратить свои силы, она каждый день ставила свой собственный рекорд. Её сексуальные домогательства были настолько безудержными и чрезмерными, что Шинобу, Сэнгоку и я вместе с другими могли подать коллективный иск.

И всё же!

Хотите верьте, хотите нет, но это был первый раз, когда я видел её полностью обнажённой!

Я не знаю, с июня, также из-за ухода из баскетбольной команды, Камбару отрастила волосы, что сделало её намного более женственной, так что видеть, как она хвастается своим телом вот так…

Подождите, она лежала лицом вниз!

Но линия её спины была невероятно эротичной!

А эти лопатки!

Камбару, возможно, и вышла на пенсию, но в душе спортсменка, она явно не скупилась на тренировки — её подтянутое, компактное тело было слишком красивым! Они говорят, что у них «ноги как у газели», но Камбару была Газелью, во всём!

Греческая статуя!

Узрите красоту человеческого облика!

Я заметил потрясающе точёные ноги Камбару, но это были не только её ноги, все её тело было смертельным оружием!

Нельзя винить её за то, что она хотела раздеться!

Было бы стыдно не показывать этого другим!

— ……

Но есть одно предостережение.

Я сказал “без единой нитки", но была повязка на её левой руке.

— К-Камбару…

Похоже, она использовала последние силы, чтобы закрыть раздвижную дверь, а затем рухнула на футон после того, как бабушка увидела её обнаженной. — Крикнул я ей, хотя понятия не имел, что сказать.

— А… Это ты? — она подняла голову с того места, где она была прижата к подушке, и затем ...

— П-Подожди, Камбару! Не переворачивайся! Будут неприятности, если ты это сделаешь!

В основном для меня! Я могу начать чувствовать все возможные проблемы!

— Хм... — Камбару кивнула. — Вы должны простить мне моё состояние. Это так неловко, когда тебя видят такой.

Ух ты…

Она чувствовала себя смущённой как нормальный человек…

Но она не пыталась прикрыться и просто лежала, лениво вытянув ноги.

Единственное, что она подняла, было её лицо.

— Как странно, — сказала она. — Коёми Арараги, которого я знаю, — человек с безупречным характером, который никогда не ворвётся в комнату леди без стука.

— Я...просто хотел увидеть тебя подавленной.

— Если это жалкое видение удовлетворяет тебя, то, конечно, смотри сколько хочешь.…

— ……

— Не стесняйся. Засвидетельствуй мою истинную форму… Суруга Камбару, обнажённая.

— Нет… — Правда, она была обнажена, как в тот день, когда родилась. — Знаешь что? Извини…

Я не думал, что она будет выглядеть такой опустошённой.

Так быстро, небесная месть ... я никогда не думал, что моя молитва будет услышана так.

— Прошу прощения, Камбару.… Позволь мне взять на себя ответственность.

— Ответственность? — повторила она машинально, повернув ко мне пару тусклых, пустых глаз, которые больше напоминали дохлую рыбу, чем я когда-либо мог себе представить. — Какая ответственность?

— Я имею в виду, что именно со мной ты разговаривала по телефону, так что половина вины за эту ситуацию ложится на меня.

— Не думаю, — возразила она.

Даже в её нынешнем состоянии чувство личной ответственности не уменьшилось. Надо было отдать ей должное. Самым безупречным человеком, которого я знал, была Цубаса Ханекава, но, может быть, Камбару заняла второе место?

— Тем не менее, — сказала она, — если ты настаиваешь на том, чтобы взять на себя ответственность, я не стану тебя останавливать.… Как именно ты собираешься это сделать?

— Я могу выйти за тебя замуж.

— БФФ! — Настала очередь Камбару изобразить шок. — П-почему брак?

— Ну, пусть лишь заднюю часть, но я видел тебя голой.

— Мне кажется, ты пропускаешь несколько шагов.… По этой логике, на скольких девушках тебе придётся жениться?

— На что ты намекаешь?!

Скандально.

Но не то чтобы это было совершенно необоснованно.

— Ахаха…

— Эй, — она рассмеялась.

Пусть и слабо, но она рассмеялась.

— Хотя это очень привлекательное предложение, тебе нет нужды брать на себя ответственность. Мой другой дорогой сэмпай был бы в ярости, если бы мы так поступили. В обмен могу я попросить тебя об одолжении?

— Да, называй как хочешь. Сегодня я твой верный раб.

—Ты не мог бы подождать в коридоре, пока я оденусь?

— Ха…

Я не смог удержаться от смеха. Просьба из уст Камбару, чтобы ей позволили прикрыться?

Это было возвышенное мгновение, словно человечество впервые встало прямо и пошло на двух ногах.

Я сделал, как просила Камбару, и вышел в коридор, пока она одевалась (как и положено спортсменке, это заняло у неё всего пару минут. Одевалась она так же быстро, как и раздевалась). Затем я, наконец, приступил к уборке её комнаты.

Начать миссию!

Сначала я рассортировал мусор на общие кучи, засунул их в огромные мусорные мешки и выставил во двор. Только явно бесполезные предметы были рассортированы в мусор. Менее очевидные предметы были отложены на потом. Поскольку это была не моя комната, в конечном счёте Камбару должна был решить, что было необходимо, а что нет ... ну, большая часть этого будет выброшена. Его просто отложили. Можно сказать, в ожидании надлежащей процедуры.

Суруга Камбару.

На самом деле она была состоятельной и расточительной. Она совершала бессмысленную покупку за бессмысленной покупкой и превращала всё это в мусор с помощью какой-то чудесной магии.

В конце концов почти все было выброшено.

Конечно, это была только основа.

Настоящая уборка ещё впереди.

Камбару переоделась только для того, чтобы надеть короткие шорты и топик, оставив не намного меньше обнажённого тела, чем прежде, чем раньше (неудивительно, что она была такой быстрой, спортсменка она или нет), но, по крайней мере, теперь она была презентабельной. Учитывая состояние её комнаты, возможно, ей следовало выбрать что-то более защитное, например, свитер (стандартный наряд для Карен).

Самое смешное, однако, было то, что майки не подходили Камбару. Может быть, потому, что она была не очень высокой?

Она действительно выглядела супер-круто, когда ходила в своей школьной форме.

Может быть, это привлекло моё внимание только потому, что я думал об одежде, но в одной из куч мусора я обнаружил нечто, похожее на баскетбольную форму.

Номер на обороте: 4.

Это был номер капитана? Мои познания в баскетболе ограничивались «Слэм-данком», поэтому я не был уверен.

— Камбару, а как насчёт этого?

— Хм? Ой.

Кстати, она стояла в коридоре.

Несмотря на свой атлетизм, у Канбару есть очень неуклюжая сторона (она ужасна в домашней работе. Конечно, учитывая состояние её комнаты, это небольшое пояснение в скобках, вероятно, не нужно) и будет только мешать во время текущей фазы уборки. Было немного волнительно относиться к звезде масштабов Канбару как к обузе, но это было довольно низкое чувство, поэтому я держал его при себе.

— Моя клубная форма, — сказала она. — Так вот куда она делась. Я её искала.

— Хм. Ты имеешь в виду свою тренировочную форму?

— Нет, это сувенир с тех времен, когда мы впервые попали на национальные. Выверни его наизнанку. Там ты сможешь увидеть все пожелания, которые написали мои товарищи по команде.

— Неужели для тебя чуждо бережно хранить такие драгоценные воспоминания?

— Все воспоминания, которые мне нужны, находятся прямо здесь, в моём сердце.

— Отличные слова, но!

Они были ещё и здесь! В физической форме!

Это была такая печальная история, что я вспомнил Хачикудзи и её амнезию (даже если я сам и выдумал её).

— Тогда ты ещё не была капитаном, не так ли? — спросил я. — Я имею в виду, что ты тогда ещё была первокурсницей. Почему на спине написано «4»?

— Нет закона, по которому только капитан может носить этот номер. Это обычное дело… но в моём случае капитан дал мне его за то, что я была асом.

— Мне это нравится. У вас был великодушный капитан. Но я не помню, чтобы это было здесь, когда я убирался в последний раз.

— Она висела на стене нашей клубной комнаты, чтобы вдохновлять новых игроков, но я принесла её домой прямо перед летними каникулами.

— Хм.

— Я решила, что пришло время для меня, чтобы двигаться дальше от моих славных дней. Я ушла из команды, в конце концов. Мне просто казалось, что я бросаю свою ношу. Кроме того, у клуба нет большого будущего.

— Хм…

Даже после ухода Камбару всё ещё много внимания уделяла команде, но я думаю, что это было её способом сделать перерыв.

Возможно, для неё это тоже было своего рода покаянием.

Клуб не выходил у неё из головы.

— Я сняла её со стены, никому не сказав, так что дело перешло в руки полиции.

— Так вот почему в наш последний день в школе стояла патрульная машина!

— Идеальное преступление. Никто ещё не знает, что я виновник.…

— Но ведь есть же улика!

Другими словами.

Она принесла домой только свою одежду, так что ничего страшного.

Тем не менее, учитывая её происхождение, мы не могли её выбросить его. Не потому, что полиция могла найти её, а потому, что это был сувенир.

— Знаешь, мне кажется, я никогда не видел, чтобы ты играла в баскетбол, разве что один раз. Эй, почему бы тебе не примерить её для меня?

— Если ты настаиваешь, — моя просьба, возможно, была немного бестактной, так как она уже покинула команду, но Камбару с радостью согласилась. Она всегда была такой щедрой. — У меня теперь волосы длиннее, так что ты, вероятно, не получишь полного впечатления.

— Они выросли очень быстро, кстати…

Когда мы впервые встретились, её волосы были подстрижены чуть короче, чем у меня, но сейчас это не шло ни в какое сравнение. У меня были глубокие отметины вблизи затылка от укуса Шинобу, поэтому я держал волосы длиннее, чем обычно, чтобы скрыть их.… Но у Камбару они были такие длинные, что она могла убрать их в хвост.

— Ты так думаешь? — спросила она.

— Ага. Я слышал, что волосы обычно растут примерно на сантиметр в месяц, но твои, должно быть, выросли сантиметров на пять.

— Наверное, потому, что я такая странная девчонка.

— Просто так, как констатация факта?

Я тоже думал об этом!

Но постараюсь не проболтаться!

— В частности, — сказала она, — я настолько извращённая, что в течение многих лет считала «пепперони» грязным словом. Оно звучало так эротично.

— Ой, обращай внимание на то, что ты ешь!

— Я также думала, что семейные отели это то же самое, что семейные бордели.

— ………

Она действительно заткнула мне рот этим.

— Подожди, нет — поправила она себя, — я думала, что семейное предложение — это предложение завести семью.

— Это всё ещё слишком!

— А ещё я думала, что выставочная игра — это когда все играют голыми.

— Это не недоразумение, а желание! Кто так думает в наше время?!

— Действительно. Я прибыла сюда на машине времени из мира, который всегда на пять секунд впереди.

— Какая пустая трата великого изобретения!

— И до недавнего времени я думала, что слово «браслет» значит что-то вроде «сделать глубокий вдох».

— Это даже не грязно звучит!

— Однажды я выкрикнула это на игре и выставила себя дурой. Я не могу забыть выражение лиц моих товарищей по команде.

— Не продолжай! С примером стало только хуже!

— Настолько плохо, как считать, что «домовой» — это тот, кто строит дома?

— Помогите!

Боже.

Держу пари, что и в следующей жизни мы с тобой поладим!

— Кстати, ты стала меньше походить на Сендзёгахару, — заметил я.

— Хм? А, ты имеешь в виду чёлку? — она рассеянно ответила мне сквозь рукава формы, надевая её. — На самом деле я не пыталась копировать её ... впрочем, кто знает. В конце концов, мне нельзя доверять.

— Я не это имел в виду.

— Хех. В любом случае, что прошло, то прошло. Не нужно быть чувствительным к этому. А ты как думаешь?

— ……

Было очень мило с её стороны надеть форму ради меня, но так как она была одета только в шорты и топик, казалось, что под формой она была голой. Это было довольно эротично.

В ней не было ничего даже отдалённо спортивного.

Не та Камбару, которую я хотел увидеть…

Хотя форма ей подходила, о чём это говорило в данном случае?

— Хех, — Камбару счастливо улыбнулась, явно не понимая, какое впечатление она производит. — Это напоминает мне то время.

— То время? Ты имеешь в виду, когда ещё играла в баскетбол?

— Нет, голый летний лагерь.

— Ты всё прекрасно понимаешь!

И разве это не должно было быть шуткой?!

Не надо пересказывать!

Кто знает, что на самом деле напоминала ей эта форма, но я думаю, что это было не так уж плохо, потому что она не пыталась её сразу снять.

Не то чтобы я жаловался.

Это не помешало бы уборке или чему-то ещё.

— Знаешь, Камбару, даже если о баскетболе не может быть и речи, разве ты не можешь заниматься другими видами спорта, несмотря на левую руку? А как насчёт футбола?

— Не думаю, что есть спорт, в котором ты никогда не пользуешься руками. Например, в футболе, даже если ты не вратарь, ты всё равно должен использовать свои руки для вброса мяча из аута.

— Ах.

— Кроме того, я не понимаю правила офсайда.

Пока мы разговаривали, я сделал еще одну неожиданную находку в той же куче, прямо под тем местом, где была форма. Не то чтобы это было редкостью в наши дни, но я не ожидал встретить такое в комнате Камбару.

— Я не знал, что у тебя есть цифровой фотоаппарат, Камбару, — к тому же, это была новейшая модель (насколько я мог судить): ультратонкая и сверхлёгкая.

— О, я купила его на днях.

Она кивнула.

Хм, это была довольно высокотехнологичная покупка для того, кто был таким недотёпой, когда дело касалось гаджетов, что она едва знала, как пользоваться своим мобильным телефоном.

— Я знаю, что это не похоже на меня, — объяснила она, — Но есть некоторые фотографии, которые я бы не хотела отправлять на проявку.

— Какие фотографии…

— Эротические?

Я плюхнулся в ближайшую мусорную кучу.

После всех хлопот я пошёл убираться.

Я Повысил голос:

— Ты купила его только для этого?! Это произведение современной инженерии слишком продвинуто для тебя!

— Это не единственная причина. Я использую его и для других вещей.

— Для чего, например?

— Фотографирую обнажённых котят-первокурсниц.

— ……

Она имела в виду портреты кошек, которых первокурсники держали в качестве домашних животных, верно? Потому что кошки ходят голые, верно?

— Сначала я, конечно, спрашиваю разрешения, так что ничего противозаконного в этом нет.

— Камбару, в твоих словах нет смысла. Как получить разрешение котёнка? Ты, конечно, имеешь в виду его владельца?

— Хм? Мне не нравится твоё выражение, оно попирает их достоинство. Но что касается владельца, то им буду я.

— Я очень люблю кошек! — я перебил её изо всех сил.

По правде говоря, нет.

Они меня пугают.

— Хм, понятно, — сказала Камбару. — Боюсь, что показывать их кому попало было бы нарушением неприкосновенности частной жизни, но если тебе нужно, пожалуйста, возьми карту памяти домой. Я беру на себя всю ответственность.

— Я никогда не говорил, что хочу их видеть!

— Хе-хе. Не нужно стесняться.

Камбару взяла из моих рук цифровой фотоаппарат.

— А я то думала, куда он подевался, — пробормотала она.

Обычно цифровая камера — это не та вещь, которую можно потерять… Ее способность терять вещи была поистине эпической.

USEMONOGATARI: История потерь.

— Поскольку даже Сэнгоку не может победить тебя, когда дело доходит до застенчивости, — заявила Камбару, — я приготовила тебе небольшой сюрприз. Подожди, пока школа снова не начнет работать, чтобы узнать, что это может быть.

— Хм, сюрприз?

— Я дам тебе два намёка: «первокурсница» и «грудь».

— ……

Похоже, в следующем семестре меня ждало что-то эпичное.

Я уже был взволнован.

Следующее, что я заметил в куче мусора, была манга.

Эта уборка начинала превращаться в настоящую охоту за сокровищами. Но если у неё есть деньги на цифровой фотоаппарат, почему бы не купить чёртову книжную полку? Хм, то, что я принял за комикс с обложки, на самом деле было романом…

«Секретарь в очках и принц в очках».

Полагаю, уже из названия следует, что это был роман в жанре яой

— Я это выбрасываю, — сказал я. — Как ты думаешь ... это сжигаемый мусор?

— Может она и чертовски горячая, но сжигать её точно нельзя.

Камбару схватила меня за руку, когда я потянулся за мусорным мешком.

Когда она успела подобраться так близко?

Может быть, эта форма была предметом повышающая скорость?

— Какой бы грязной она не была, — добавила она, — она совершенно мне необходима.

— Правда? Если она так важна для тебя, то тебе следует лучше о ней заботиться. Тебе не кажется, что ты таким образом проявляешь неуважение к автору?

— И это говорит парень, который собирался её выбросить.

Правда, когда книг стало накапливаться слишком много, трудно было понять, что с ними делать.

— Но для меня все эти книги выглядят одинаково, — заметил я. — Ты сама-то их различаешь, когда читаешь?

— Конечно, — ответила Камбару. — Твоё мнение такое же узколобое, как мнение о том, что вся научная фантастика одинаковая. Если ты не знаком с чем-то, ты не можешь понять разницу. Нужны знания, эрудиция, чтобы сформировать точное суждение.

— А. Ещё… — в стопке лежало ещё несколько яойных романов, и я сравнил их обложки с той, что держал в руке. — В конце концов, они все красавчики, не так ли?

— А?

— Ну, в конце концов, тебе нравятся красивые мужчины. Может быть, на самом деле ты не такая уж извращенка.

— Кх...?!

Камбару пошатнулась от неподдельного шока.

Если бы это было аниме, на её лице было бы много вертикальных линий, а фон стал бы чёрно-белым.

Я думаю, её реакция свидетельствовала о том, что ничего худшего о ней нельзя было сказать.

— Если подумать, — настаивал я, — в наши дни яой читает куча девушек. Это доказательство того, что ты вполне нормальная. Совершенно нормальная.

— Нормальная?! Я, преемница самого Фрейда, нормальная?!

Она сама себя назначила преемницей…

Ну, может быть, её склонность сводить к сексу всё и вся хорошо подходила ей.

— Я имею в виду, — продолжал я, — Что влюбляться в красивых мужчин — обычное дело для девушек. Желание увидеть их вместе вполне естественно. Это ничем не отличается от увлечения мальчишескими группами.

— Н-не делай таких метких сравнений!

— Это же совсем не то же самое, как если бы тебе нравился запах стариков или ты бы возбуждалась от парней, которые весят под двести килограмм.

— Н-нет, но…

Камбару не находила слов. Она вела себя подозрительно.

— П-подожди, подожди секунду — взмолилась она. — Не говори так! Мне конец, если мой дорогой сэмпай увидит меня такой! Я разденусь! Я разденусь прямо здесь!

— Что-ты, что ты. Как ты и сказала, разве есть что-то странное в том, чтобы чувствовать себя комфортно дома? И ты раздеваешься только в общественных банях? А как насчёт обнажённых фотографий? Почему бы спортсменке не захотеть посмотреть, как развивается её тело? Прости, я был не прав на твой счёт.

— Я не прошу извинений! Пожалуйста, остановись и выслушай меня!

— Ну, возьмём к примеру сегодня. Ты не такая уж эксгибиционистка, если твоя семья, увидев тебя голой, порицает тебя. Я думал, слушая тебя, что, может быть, ты вообще никогда ничего не надеваешь дома! Позволь сказать, что ты поразила меня, как большая рыба в маленьком пруду под названием твоя комната. — я издевался над ней. Я чувствовал себя почти что спортсменом. — Как ты уже заметила в нашем телефонном разговоре, возможно, я куда больший извращенец.

— А-аххххх!

Глаза Камбару закружились. Она, казалось, была в полной панике.

Арараги Коёми использовал заклинание оглушения.

— Т-ты ошибаешься, — взмолилась она. — Там, где ты искал, просто случайно оказались такие книги, но копни глубже, и ты найдёшь хардкорный яой! Как будто я не знаю, что яой — это не только красивые мужчины! Пожалуйста, продолжи поиски!

— Ну-ну, Камбару, это не настоящая ты, если придётся специально искать...

Как только я произнес то, что прозвучало как предостережение против усталой идеи самопознания ...

Камбару сбила меня с ног.

Хуже того, мы приземлились на футон.

— Я...в таком случае, — пригрозила она, — Мне придётся очистить своё имя ... делом!

Даже не считая левой руки, Камбару была слишком сильна для меня. Она была лучше сложена, чем я. Она крепко прижала меня к себе от бедра до плеча, и я не мог пошевелиться.

— Приготовься! — предупредила она.

— Приготовится к чему?!

— Тебя же ещё никто не лишил девственности!

— Это потому, что я мальчик!

— Не волнуйся, больно только в самом начале! Вскоре тебе будет приятно!

— Э-э-э-э!

— М-м-м, у тебя прекрасное тело ... твои мускулы! Так приятно на ощупь!

— Э-Э-Э-Э-Э!

— Ну и ну! Перестань так извиваться! Я не могу снять с тебя трусы!

— Аяяааааааа!!

Я выругался.

Какие бы высокие чувства я не испытывал при встрече с Хачикудзи, я больше никогда не буду сексуально домогаться неё.

008

Активация способности: Новая глава, перезагрузка.

Здесь нечего смотреть, двигаемся дальше.

— Мы доберёмся до туда, — сказал я.

Комната Камбару в двенадцать татами была теперь достаточно очищена, чтобы действительно казаться большой. Все, что оставалось сделать, — это вернуть вещи, которые она оставила лежать на прежнем месте. Было ещё слишком рано расслабляться, но конец, по крайней мере, был уже виден.

Во дворе проветривался вечно неубранный футон.

Кроме того, одежда (включая нижнее бельё), которую она оставила разбросанной по комнате после того, как сняла её, валялась в стиральной машине.

— Хочешь сделать перерыв? — спросил я.

— Хорошая мысль.

Камбару плюхнулась на пол. Кстати, она уже сняла форму.

— Может, мне пойти приготовить чай? — предложила она.

— Нет, спасибо, я всё равно не так уж и устал. Я просто подумал, что передышка была бы кстати.

— Твои навыки уборки просто захватывают дух. Может быть, я всегда делаю эту комнату такой грязной, потому что хочу увидеть тебя в действии.

— Это раздражает. Не делай так.

— Когда-нибудь ты станешь для кого-то отличной женой.

— Нет, спасибо!

По правде говоря, я не очень хорошо убирался. Но с такой неопрятной комнатой, как у Камбару, чьё-либо умение убирать выглядело бы впечатляющим. Все дело было в начальном состоянии.

— Я бы не возражала, если бы ты стал моей женой, — сказала она.

— Ну, я не думаю, что хочу видеть тебя своим мужем.…

— Я думала, ты собираешься на мне жениться.

— Возможно, если бы мы поменялись ролями. В любом случае Сендзёгахара убьёт тебя.

Чёрт, она, наверное, и меня убьёт.

— Во всяком случае, — заметила Камбару, — Вы с ней прекрасная пара, но я не могу отделаться от ощущения, что в конце концов ты женишься на Ханекаве.

— Не говори так!

— И тогда я стану твоей любовницей. Может быть, Сэнгоку будет леди № 3?

— Угх...

Какой неприятный образ будущего.

Хотя это казалось невозможным, холодок всё равно пробежал по моей спине.

Кроме того, шансы, вероятно, были и у Хачикудзи.

Ужасный гарем Арараги.

— Н-да ладно, — возразил я. — В конце концов, я женюсь на Сендзёгахаре.

— Что это за мечтательное предположение и почему ты говоришь это мне? Как я должна реагировать? Но если быть честной, Арараги-сэмпай… — когда она говорила, выражение её лица было как у Темной Камбару, которая, как я полагал, всплыла на поверхность после того, как она снова начала общаться с Сендзёгахарой. — Держу пари, ты не сможешь мне отказать, если я буду серьёзна.

— А ... ты о браке?

— Нет, о внебрачной связи.

— Я бы отказался!

Наверное!

Хотя, может быть, и не совсем!

— Всё, что я хочу сказать, — пояснила она, — Это то, что твоя доброта позволяет девушкам легко использовать тебя, поэтому ты должен быть осторожен. На данный момент я ничего не имею в виду. Мне нравится, как складывается наша дружба, и у меня нет желания разрушать её, но если ты когда-нибудь причинишь ей боль, то я запросто сделаю это.

— ……

Никто так не старался разрушить мои отношения с Сендзёгахарой, как Камбару.

Кем она была, врагом с первых серий? Из тех, что сразу становятся друзьями?

— Вообще-то, если подумать, — сказал я, — Если я женюсь на Ханекаве, её тоже убьёт Сендзёгахара. Мне бы это не понравилось. Разве я тебе не говорил? Нет никого в мире, кому я был бы обязан больше, чем Ханекаве.

— Хм? Её, нет... — Камбару, казалось, на мгновение заколебалась. — Учитывая их отношения, не думаю, что тебе стоит беспокоиться.

— О, почему это?

— У них совершенно разные характеры ...не то чтобы я этому рада, но им, похоже, хорошо друг с другом, так что вряд ли мне стоит вмешиваться.

— ... ? Ха?

Что это должно было означать?

Ну, неважно.

— Кстати, Камбару. Пока у нас перерыв, как насчёт того, чтобы попробовать это?

Я положил колоду карт ханафуда, которую выбрал из мусорного ведра и оставил себе, думая, что мы могли бы сыграть позже. Вероятно, это была единственная добыча в сегодняшней охоте за сокровищами. Я притворился, что не вижу набор для игры в маджонг «Васидзу», лежащий в том же блоке мусора.

— Хм?

Однако.

Камбару наклонила голову и взяла у меня колоду.

— Что это? — спросила она. — Что-то вроде карточной игры?

— Ну да, вроде того… Но почему ты не в курсе, ведь они были в твоей комнате?

— О, ханафуда… Я совсем забыла об этом.

Камбару открыла футляр, достала карты и принялась их тасовать.

— Я не знаю правил, — сказала она. — Я увидела их в универмаге и просто купила по прихоти. Я взглянула на фотографии один раз и больше никогда не открывала футляр.

— Ах, правда? Что ж, видимо, мне не повезло. Просто я очень давно не играл, а тут увидел, и захотел.

Я не знаю.

В какой-то момент ханафуда ушла на второй план.

Может быть, стала самой незначительной карточной игрой в мире.

Её обошла даже Уно.

Она была даже старше, чем игра в Жизнь, так что в этом может быть причина.

— Это не невезение, — сказала Камбару. — Просто научи меня. Хочешь верь, хочешь нет, но я хорошо изучаю правила соревновательных игр.

— Ты уверена? Правила ханафуды довольно сложны.

— Нет проблем. Не равняй меня с глупцами, которые думают, что двойной дриблинг — это когда ты играешь двумя мячами.

— ……

Извини, раньше я был таким глупцом.

В любом случае, у Камбару были довольно хорошие оценки.

Думаю, стоило попробовать.

Нас было только двое, так что сыграть в «кои-кои» казалось лучшим выбором.

— Есть дюжина мастей по четыре карты в каждой — сосна, слива, сакура, глициния, ирис, пион, леспедеца, мискант, хризантема, клён, ива и павловния, — но, наверное, их легче запомнить по картинкам.

Я быстро всё объяснил, и мы сели играть.

С такими вещами объяснять можно было сколько угодно, но в конце концов приходилось учиться на практике. Определившись с основными комбинациями, лучше всего было просто начать.

— Арараги-сэмпай, где ты научился в это играть?

— Хм. Я думаю, в доме моей бабушки. Есть в этих картах что-то притягивающее, они такие маленькие и красивые. Но сейчас мне не с кем играть.

— А-а ... — Камбару глубоко кивнула и опустила глаза. — Верно, у тебя так мало друзей… Прости, что заставила тебя сказать это.

— Нет! Я не это имел в виду! Просто никто не знает правил, вот и всё!

Хорошо.

Это правда, что у меня не так уж много друзей.

— Если не считать девушек — сказала Камбару, — то их число на самом деле равно нулю, не так ли?

— Чёрт возьми, это жестоко!

— А теперь, когда Ошино ушёл… С кем я буду представлять тебя, когда буду фантазировать? Перспективы не обнадёживают.

— Если ты собираешься фантазировать на эту тему, то меня вполне устраивает отсутствие друзей-мужчин.

Мы начали с игры в десять раундов.

Это была тренировочная игра с комментариями.

После того, как я, зная правила, с лёгкостью выиграл все десять раундов, Камбару, казалось, неплохо эти правила поняла.

Вы смотрите на восемь карт в руке и думаете, какие комбинации вы можете сделать. Как только игра начинается, вам нужно сфокусироваться не только на своей руке, но и активно мешать противнику делать свои комбинации. Неважно, насколько хороши ваши комбо, если вы опоздали. Как только вы понимаете это, вы становитесь настоящим игроком.

— Ага, — сказала Камбару. — А как насчёт настоящего поединка? Мне начинает нравится.— Ещё раз взглянув на брошюру с правилами, лежавшую в чемодане, она выпрямилась. — Решим, кто идёт первым, вытянув карту… Тут даже есть примечание: "воздержитесь от камня-ножниц-бумаги или использования игрального кубика". Как старомодно.

— Изысканно, я бы даже сказал.

В этом отношении она соперничала с ута-гарута, игрой ста стихотворений. Конечно, она сейчас тоже стала совершенно непопулярной. Думаю, что большинство людей признали бы своё поражение, если бы попытались играть в неё по классическим правилам.

Мусумэ Фусахосэ.

—Я плохо играю в камень-ножницы-бумагу, — призналась Камбару, — так что я, например, даже рада.

— Ты умудряешься плохо играть даже в это?

— Ты бы удивился.

— Хм…

В конце концов, это был своего рода матч. Возможно, она была права.

Мы тянули карты. Камбару вытянула декабрь, а я сентябрь, что означало, что я пойду первым. В кои-кои, однако, тот, кто ходил первым, обычно имел преимущество, поэтому я решил позволить новичку начать.

Я подумал, что Камбару, возможно, не понравится такой гандикап, но, возможно, увидев в этом честное спортивное мастерство, она приняла моё предложение без промедления, сказав:

— Твои сёстры.

— А?

— Твои сёстры, — повторила она. — Даже если у тебя нет друзей, если я правильно помню, у тебя есть две младшие сестры. Разве ты никогда не играешь с ними в ханафуду? Судя по тому, что ты сказал, похоже, что все в вашей семье знают, как играть.

— Я играл несколько раз, с самой младшей, но когда мы ездили к бабушке, старшая сестра предпочитала бегать по полям. Как бы то ни было, мы больше так не играем.

— Вот как значит

— Я уверен, что где-то есть братья и сёстры, которые так играют вместе, но мы не настолько близки.

Кроме того, они были заняты.

Заняты игрой в защитников справедливости.

— Я единственный ребёнок в семье, — напомнила мне Камбару. — Я действительно не знаю, каково это — иметь сестру.

— Это отстой, вот что я тебе скажу.

— Может тогда старшего брата. Моя жизнь могла бы быть другой, если бы он у меня был ... и, конечно, я думаю о тебе именно в таком ключе.

— Для меня это большая честь.

— Могу я попробовать обратиться к тебе, как будто ты действительно мой брат?

— До тех пор, пока все будет нормально.

— Братик Коёми…

— ……

Дерьмо.

О чёрт…

Возможно, она просто подражала Сэнгоку, но это произвело большее впечатление, чем я ожидал. Сказав это прямо, без всяких шуток, она заработала много очков.

— Коёми онии-тян, уже утро! Проснись!

— А-Ах…

— Онии-тян, ты опоздаешь, поторопись!

— Вау…

— Онии-тян, ты такой злой.

— Я...я весь дрожу.

— Онии-тян, ты хотел бы заняться сексом?

— Всё, закончили с этим.

Это уже выходит за рамки дозволенного.

Это было близко, она почти достала меня.

Наверное, это относилось и к Сэнгоку, но звучало мило и свежо, потому что на самом деле она не была моей сестрой. По большей части.

Кроме того, быть её сэмпаем — это одно, но стану ли я таким хорошим старшим братом для Камбару? Чёрт возьми, Я даже не уверен, что являюсь для неё хорошим сэмпаем.

— Ладно, поехали — сказал я.

Игра началась. На этот раз мы вели счёт.

Чтобы добавить интереса, мы сделали небольшую ставку — старшеклассникам не положено играть в азартные игры, поэтому мы решили, что тот, кто проиграет в целом, должен будет исполнить желание победителя.

Желание.

Ну, в зависимости от того, каким будет желание, всё может закончиться не так здорово. В худшем случае, ставки на деньги были бы более здоровым выбором.

Я доверяю тебе, Камбару!

И я это говорю не для красивого слова!

— ………

— ………

Итак.

Ещё десять раундов.

На этот раз это была не тренировочная игра.

Но я всё равно выиграл все десять.

— Ммм…

Суруга Камбару.

Возможно, она быстро усвоила правила, но, чёрт возьми, играла она плохо.

Что с ней такое? Как можно быть такой невезучей?

Я понял, почему она плохо умеет играть в камень-ножницы-бумагу.

Это не было классно, но когда я чуть позже удовлетворил своё любопытство и подсчитал карты, то выяснилось, что почти все карты у неё на руках были «простыми». Вдобавок ко всему, ей достались карты одной масти. Три декабря на руках? Это рушит любую стратегию.

И да, когда мы решали, кто пойдёт первым, она сразу же вытащила декабрь.

У меня был некоторый опыт, но это было очень давно, и я решил, что новичок вроде Камбару будет хорошей соперником… Я был изрядно ошеломлён тем, что игра пошла в одни ворота.

Это ни разу не выглядело честно.

Я точно не помню, но разве сами правила игры не подразумевают довольно высокую вероятность ничейных раундов?

Хмм…

Ну, ладно.

Поскольку в конечном счёте это была игра на удачу, такие дни обязательно должны были быть. Если завтра мы снова сыграем, то, возможно, на месте Камбару окажусь я. Родилась ли она под несчастливой звездой, ждало ли её в будущем ещё больше несчастий и душевных мук? Нет, я, конечно, не думал ничего подобного.

Однако.

“…………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………”

Камбару все больше молчала.

Разве может звезда трёхочковых бросков молчать шесть строчек кряду?!

Взгляд в её глазах тоже принадлежал не той Камбару, которую я знал. Ну, она обычно выглядела щеголевато, но с отросшими волосами она казалась более женственной, что делало пустоту в её глазах прямо таки пугающей.

Её щеки были слегка надуты, что было мило, но она выглядела угрюмой.

Линия её рта тоже казалась довольно напряжённой.

Некоторые люди не могли не дуться, когда проигрывали, несмотря ни на что. Итак, Камбару была ярким примером…

Неужели ей стало настолько обидно? Временами она вела себя на удивление по-детски.

— М-может, нам вернуться к уборке? — спросил я. — Может быть, мы слишком долго играли.

— Ох-хо, смотрите, кто пытается слиться, — прорычала она. Я не был уверен, обращалась ли она ко мне или к татами. — Мне не следовало бы говорить вам об этом, но я вообще-то очень уважаю тебя.

— Л-ладно.

— В самом деле, моя преданность тебе почти религиозна. Когда я зову тебя, мои губы произносят: «мой сэмпай Арараги», но моё сердце говорит: «мой спаситель Арараги».

— Лучше бы этого не было.…

— Это довольно трусливо со стороны такого человека, не так ли? Ты меня разочаровываешь. Ты так глупо пытаешься сбежать. Ты боишься проиграть мне?

— На самом деле…Я просто больше не хочу побеждать.

Камбару, однако, не позволила мне встать и потребовала, чтобы я сдал карты ещё раз.

Мне было интересно, так ли ведёт себя ведут игроки после серии проигрышей, но я никогда не думал, что Камбару так волнует победа.

Ну, я думаю, иначе она не попала бы на национальные.

Если ты вообще не боишься проиграть, то в каком-то смысле болен.

Но ненависть к проигрышу только лишь из-за того, что не можешь победить — это ужасно.

— Как это называть? — укоризненно спросила она. -— Игра еще не закончена. Ты пытаешься выставить меня дурой, бросив всё до того, как мы закончим? Прямо здесь в правилах сказано, что игра длится двенадцать раундов. Это означает, что у нас есть ещё два раунда. Почему бы тебе не подождать, пока ты действительно выиграешь, чтобы начать радоваться победе?

— С тем отрывом, который у меня есть, два раунда не пройдут...э-э, неважно.

Камбару так пристально посмотрела на меня, что я замолчал.

Что ещё мне оставалось делать? Мы оба сидели молча, пока я сдавал по восемь карт.

Я начал с того, что переставил свои, чтобы им было легче играть.

Я всё ещё должен был остаться друзьями с Камбару после того, как мы закончили. Даже если и было слишком поздно проигрывать, я мог позволить ей выиграть последние два раунда и чувствовать себя лучше… И всё же в конце концов всё зависело от удачи, так что проиграть нарочно было проще сказать, чем сделать.

Я мог играть так плохо, как мне нравилось, но если мой противник не делал никаких комбо, то я ничего не мог с этим сделать.

Как сказать об этом… Ой.

— Гм, — сказал я.

— Чего ты ждёшь? Ты ходишь первый.

— У меня четыре одинаковых карты. Извиняюсь.

У меня на руках было четыре ивы.

Другими словами, у меня было «тэши». Особая комбинация из четырёх карт одной масти, полученных с раздачи.

— Это, э-э, стоит шесть очков.…

Камбару молча ввела их в таблицу, которую мы создали на её сотовом телефоне. Не существовало садистского правила, по которому проигравший раунд должен был считать очки. Она просто добровольно вызвалась вести счёт и проигрывала в каждом раунде.

Давайте посмотрим. Я был впереди примерно на… пятьдесят очков?

— Это была очень редкая комбинация, — сказал я. — Как насчёт того, чтобы закончить на этой ноте?

— Не торопись, ты, кусок ... кхх. Остался ещё один раунд.

Она чуть было не выругалась, но оборвала себя. Она обладала большим самообладанием, но проявляла его по довольно жалкой причине.

Эй, это всего лишь карточная игра.

— Расслабься, — сказал я ей. — Браслет, Браслет. Мы же просто играем.

— Как можно побеждать с таким отношением к игре?!

— И тем не менее, я выигрываю.

— Угх.

— Это игра, так почему бы тебе хотя бы не попробовать насладиться ею? Возьмём Сэнгоку. Она научила меня играть в твистер, и, казалось, ей было весело, хотя она проиграла новичку вроде меня.

— Значит, ты ничего не понял. Тебе ещё предстоит встретиться с настоящим финальным боссом…

— А? Что?

— Ничего. Не мне об этом говорить.

После чего Камбару приняла позу готовности к бою.

Я неохотно раздал карты.

Господи, она была из тех, кто сколачивает состояние на спорте и губит себя за игорным столом.… Ой.

Я посмотрел на карты в своей руке, и мои глаза расширились.

— Камбару…

— В чём дело?

— Давай заранее определимся, какими будут желания..

— Прямо не терпится тебе, да? Что касается меня, мои желания будут сексуальными… Нет, это будут сексуальные требования

— Неужели? Ты можешь заставить меня упасть замертво, если хочешь.

Нездоровое желание Камбару я парировал своим, которое было как нельзя более уместным.

— Никогда больше не играй в азартные игры.

Мне выпала ещё одна редкая комбинация.

На этот раз у меня на руках было две четвёрки.

009

Не волнуйтесь, мы уже почти в самой сердцевине истории.

Покончив с ханафудой и приведя себя в порядок, я откланялся. К этому времени был уже почти вечер. Бабушка Камбару пригласила меня остаться на ужин (как всегда. Я уже несколько раз принимал её предложение. Её стряпня была потрясающей), но в тот день я вежливо отказался.

Между прочим.

Пока мы убирались, я спросил Камбару о том, что меня беспокоит. А именно, как она объяснила своей семье, что случилось с её рукой.

— Я выдаю это за травму, — сказала она. — Я имею в виду, что это не совсем то, что я могу объяснить.

— Хм...и они этому верят? Это не похоже на мой вампиризм. Всё, что им нужно сделать, это просто посмотреть на твою руку.

Левая рука Камбару, одержимая странностью, была чудовищной формы.

— Что касается Сендзёгахары, — заметил я, — то её отец обо всём знал, потому что у неё не было никакой возможности скрыть это.…

— Мои дедушка и бабушка, конечно, беспокоятся, но случившееся с моей матерью всегда стоит между нами. Они никогда не вторгнутся туда, куда я не хочу.

Вот как.

Её мать… Верно.

Обезьянья левая рука Камбару изначально была памятью о её матери — даже если бы её бабушка и дедушка не знали об этом факте, если бы у них было хоть малейшее подозрение, что это как-то с ней связано, они, вероятно, не захотели бы лезть в это.

Если только… они всё знали и просто делали вид, что не знают ... это, конечно, было возможно.

В любом случае.

Наверное, это было тяжело для Камбару.

Отложив разговоры о её матери, Камбару посмотрела на бабушку и дедушку. Для кого-то столь же честного, как она, я сомневался, что было легко хранить от них тайну.

Но и эта ответственность легла на Суругу Камбару.

— В любом случае, — сказала она, — мне придётся терпеть это ещё несколько лет.

Да.

Тогда рука Камбару придёт в норму.

В отличие от моего вампиризма, ей не придётся мириться с этим всю оставшуюся жизнь. Я был уверен, что она пройдёт через это, будучи тем, кем она была. Так я думал, глядя на свою собственную тень, вытянутую в сумерках.

Как бы то ни было.

Когда я сел на велосипед и проехал через величественные деревянные ворота её дома, я заметил мужчину, слонявшегося снаружи.

С первого взгляда мне показалось, что я узнал его. Но он не был мне знаком — мне даже не пришлось обращаться к памяти.

Это был мужчина средних лет, одетый в чёрный траурный костюм с чёрным как смоль галстуком, как будто он только что вернулся с похорон и был в трауре. Он был настолько подозрителен, что я бы назвал его самим олицетворением «некоего персонажа», как бы это расплывчато не звучало.

Некто. Настоящая угроза? Или какая-то подделка?

Этого я не мог решить, просто глядя.

Он явно казался неуместным в нашем городе, или, может быть, наоборот, учитывая всё, что я пережил в последнее время — именно такого человека ты и ожидаешь встретить. Да, в двух словах…

Сомнительный. Зловещий человек.

И он смотрел на дом Камбару.

— Хм? Ты здесь живёшь, малыш?

Учитывая расстояние, конечно, я не мог просто наблюдать за ним в одиночку, и человек в трауре заговорил со мной таким образом, когда я вышел из поместья.

Его реплика заставила меня задуматься, не может ли он быть продавцом, но его внешность отрицала это — зачем продавцу выбирать такую зловещую одежду?

Я бы и чашки кофе не купил у такого мрачного типа.

— Нет… — я покачал головой, не зная, как реагировать. Продавец он или нет, но он мог быть гостем Камбару, и я не хотел быть грубым.

— Я не ... живу здесь.

— Ах, мои извинения. Я забыл представиться. Это ужасно правильно, что ты сохраняешь такую бдительность по отношению к незнакомцам. Береги эту бдительность. Меня зовут Кайки.

— Кайки?

—Правильно. Кай, как в «кайдзука», куча ракушек. Ки, как в «карэки», засохшее дерево.

Не меняя своего выражения лица, мужчина в трауре, Кайки, искоса посмотрел на меня, бросив угрюмый и одновременно какой-то умудрённый взгляд.

Его черные волосы были жёсткими от бриолина.

От него исходил какой-то неестественный запах.

Я не мог избавиться от ощущения, что знаю этого человека.

Он мне кого-то напоминает? Если да... тогда кого?

— Я Арараги... — поскольку мужчина представился, я почувствовал себя обязанным хотя бы назвать свою фамилию. — Записывается как...

Хмм. А-ра-ра-ги. Последние три описать достаточно просто, но первый иероглиф было трудно объяснить, чем записать.

— Не утруждай себя, — прервал мои размышления мужчина. — Это имя я слышал совсем недавно — сказал он озадаченно. — Последний иероглиф тоже «дерево», да? Пока я увядаю, ты, наверное, молодое деревце.

— ……

Он просто имел в виду нашу разницу в возрасте?

Его речь казалась ужасно метафоричной.

Ну, не то чтобы совсем метафоричной... но он словно специально говорит так, чтобы только он сам мог до конца понять свои слова.

— Хм — сказал я, — если у вас есть какое-то дело к семье Камбару ... …

— Хм. Ты очень вежлив для современного молодого человека. И очень внимателен. Интересно. Тем не менее, твоё внимание напрасно тратится на меня. У меня нет никаких дел к этому дому.

«Тем не менее», — произнёс он. Его голос был одновременно монотонным и тяжёлым.

— Я слышал, что здесь хранится наследие женщины Гаэн. Не то чтобы у меня был какой-то конкретный план действий. Я просто хотел воочию увидеть это место.

— Гаэн?

Разве это не девичья фамилия матери Камбару? Если да, то было ли этим наследием Гаэн ─ Суруга Камбару?

Так вот почему он спросил, живу ли я здесь? Но это могло означать, что он пришёл, даже не зная, мальчик Камбару или девочка.

— Однако, похоже, я зря потратил время — сказал Кайки так, словно только что закончил какую-то оценку. — Аура почти незаметна. Возможно, треть того, что было. В данных обстоятельствах я не вижу ничего плохого в том, чтобы оставить всё как есть. К сожалению, денег мне это не принесёт. Из этого я могу лишь извлечь урок, что правда бывает слишком тривиальна, даже если и она и соответствует ожиданиям.

И на этой ноте...

Разобравшись со своими делами, если они у него вообще были, он повернулся на каблуках и пошёл прочь от дома Камбару — быстро, с пугающей скоростью, несмотря на то, что шёл пешком.

— Э-э...

Что касается меня, то я, напротив, мог только оставаться на месте. Не то чтобы я не хотел двигаться. Скорее, мне не хотелось делать следующий шаг, каким бы он ни был.

Только после того, как Кайки исчез, я вспомнил. Или лучше не вспоминать.

Я создал ассоциацию.

С этим неприятным мужчиной в гавайской рубашке.

Им был Меме Ошино, который пришёл мне на ум.

Эксперт по странностям Меме Ошино.

Человек, который прожил в нашем городе несколько месяцев и оставил его.

«Но он совсем не был похож на этого бездельника Ошино, если уж на то пошло...»

Если бы мне пришлось сказать ... я мог бы вспомнить ещё одного человека.

Его проклятая фигура всплыла на задворках моего сознания.

Человек, на которого походил Кайки, был тем самым фанатиком.

«Палач...»

Это было имя, которое я не хотел вспоминать и которое никогда не забуду.

«Ну, Ошино и Палач были такими же разными, как день и ночь…»

У них не было почти ничего общего, включая Кайки. На самом деле, было почти странно, что он напоминал мне и Ошино, и Палача.

«Может, мне последовать за ним?»

Последовать за ним и поговорить ещё?

Я начал крутить педали, но руль повернулся в совершенно противоположном направлении. Как будто мой рот сказал одно, а сердце — другое.

Мне казалось, что я наблюдаю за кем-то ещё внутри своего тела, но я определённо крутил педали по собственной воле и убегал.

Это было просто предчувствие… но тот парень казался предвестником чего-то плохого.

Эта траурная одежда, такая зловещая и мрачная. Но дело было не только в этом.

Он выглядел… угрожающе.

Как дурное предзнаменование — зловещее.

«В любом случае, я иду не в том направлении…»

Я закончил убирать комнату Камбару и планировал отправиться прямо домой, но путь, который мне предстоял, заставил меня сделать большой крюк. Мне тоже негде было остановиться — даже книжный магазин находился в противоположном направлении. Но почему бы не побаловать себя небольшой велосипедной прогулкой?

Хмм…

Может быть, мне нужно рассказать Камбару об этом парне? Судя по его последнему замечанию, он, вероятно, больше не придёт сюда, и если я сообщу ей о подозрительном типе, скорее всего, это лишь только заставит её волноваться.

Опять. Лучше было не рисковать — на всякий случай.

В конце концов, Камбару была девушкой. Во всяком случае, в последнее время она очень похожа на девушку.

Решено. Я позвоню, как только вернусь домой.

Я начал крутить педали стоя, уговаривая свой велосипед подняться на холм, когда заметил, что кто-то спускается с холма навстречу мне.

Её юбка была достаточно длинной, чтобы доходить до лодыжек, на ней был летний свитер с длинными рукавами, а волосы были завязаны хвостом на затылке. Её лицо было бесстрастным, как чугун, но в то же время выглядело крайне раздосадованным — конечно, нет необходимости описывать её так подробно.

Хитаги Сендзёгахара.

Моя девушка.

«Сегодня я то и дело встречаю знакомые лица...»

Это что, последний эпизод?

Или что-то ещё?

Наблюдения Хачикудзи было совпадением, и также случайно я подумал о посещении Сэнгоку и Камбару, и вот, о чудо, вот и Сендзёгахара. Что сегодня за день такой?

Неужели из-за того, что Ханекава в последнюю минуту отменила столь важное событие, потребовалось столько встреч, чтобы компенсировать его?

Если так, то получается, что её присутствие играет очень важную роль.

Но я выглядел почти как парень, который бегает от одной женщины к другой.…что едва ли было похвально.

— Эй, Сендзёгахара — поскольку она, казалось, не заметила меня, я выкрикнул её имя и дико замахал рукой.

Её взгляд был ужасен, но её зрение было довольно хорошим.

Она, должно быть, услышала меня, потому что подняла голову и посмотрела в мою сторону, прежде чем просто свернуть за угол и исчезнуть из виду.

— Что… Эй, эй, эй, эй! — я начал на полном ходу крутить педали, несмотря на крутой наклон, чтобы догнать её. — Ты серьёзно задеваешь мои чувства!

Я проехал мимо неё и преградил ей путь.

Она одарила меня таким ледяным взглядом, что я почувствовал холод глубоко в своих костях. Любой, кто мог вызвать такой взрыв холода, не произнося вслух никаких заклинаний, должен был быть высокоуровневым волшебником.

— Ну же, С-Сендзёгахара…

— Я не знаю ни одного парня, который бы стал бездельничать в таком месте, когда ему надо учиться.

— О, э-э… — она рассердилась. Она определённо злилась. — Т-ты не понимаешь.

— Молчи. Я все прекрасно понимаю. Даже более, чем прекрасно. Пропустить один из моих уроков — это одно, но Ханекава? Это грустно. Я разочарована в тебе. Нет, беру свои слова обратно. С самого начала у меня никогда не было достаточно веры в тебя.

— Нет-нет, Ханекава была занята, поэтому дала мне выходной.

— Ты жалок. Я устала слушать твои оправдания. — отрезала Сендзёгахара.

На самом деле, я не думаю, что часто оправдывался, когда дело дошло до учёбы.

— В конце концов, — упрекнула она, — Ты не человек слова. Мой самый большой позор в жизни — это то, что моё сердце украл такой мусор, как ты.

— О боже мой. Не будь я самим собой, я бы уже давно руки на себя наложил...

— Хм, червяк, — выплюнула Сендзёгахара, вздёрнув подбородок, как будто действительно смотрела на меня сверху вниз. Она повернулась спиной к моему велосипеду и вернулась на тропинку. Она зашла в переулок только для того, чтобы избежать встречи со мной.

Я не мог просто так отпустить её, поэтому погнался за ней.

— Мисс Гахара! Мисс Гахара!

— Что, Чурараги?

— Ты не будешь возражать, если моё имя не будет звучать как окинавский сленг? Меня зовут Арараги, и, кроме того, это каламбур Хатикудзи!

— Извини, язык прикусила.

— Нет, это было нарочно.…

— Прикусила язык от обиды, что ты ещё не умер.

— Я же говорил, что нарочно!

Она даже не обернулась. Она действительно рассердилась.

Честно говоря, я не думаю, что она сомневалась в том, что Ханекава отменила наш урок. Просто после такого демонстративного проявления гнева ей было трудно вернуться в нормальное состояние..

В этом смысле с ней было трудно.

Когда Цукихи доводила себя до истерики, она так же быстро и утихала. С Сендзёгахарой всё было куда сложнее..

— Знаешь, Сендзёгахара…

— Чёрт подери, какой-то извращенец преследует меня.

— Кого ты назвала извращенцем?

— Фу, какой-то странный карлик преследует меня.

— Ты только что назвала меня карликом?!

Черт, не раскрывай всем мой рост! Я же так старался скрыть это!

— Кого это волнует? — сказала она. — Когда они сделают аниме-адаптацию, все увидят, что ты ниже меня.

— Я против аниме! Что, если они испортят оригинал?!

Хорошо. Может лишь на долю процента, но Сендзёгахара говорила правду. Должен отметить, что она была высокой для девушки. Хотя и не так сильно, как Карен…

— Неужели всё подряд нужно экранизировать? — пожаловался я. — Они ведут себя так, как будто любая книга продалась бы, если бы на обложке было написано «Теперь аниме», а я, например, ненавижу эту тенденцию. Живя в таком возрасте, я бы очень хотел увидеть оригинальное аниме, которое ни на чем не основано!

Давно я так не расстраивался.

Все вы, высокие парни, никогда не поймёте!

Каково это — спокойно выбирать толстую подошву каждый раз, когда покупаешь обувь!

— Вероятно, твоё беспокойство неуместно, — сказала Сендзёгахара. — В аниме-версии они просто вырежут твоего персонажа.

— Главного героя?!

— Именно… Будь это «Galaxy Angel», ты был бы Тактом Майерсом.

— Нет! Я требую лучшего обращения!

— Тебя устроит такая роль, как у Титосе Карасумы?

— Если это так, то я предпочёл бы вообще не участвовать! Неужели я не могу хотя бы быть Нормадом?

— О? Я не знала, что тебя так заинтриговала тайна банок из-под солонины.

— Я не это имел в виду!

Была ли у неё хоть какая-то власть? Кто она такая, примадонна, которая контролирует все решения о кастинге? Ужасно.

— Ну-ну, Арараги, перестань выть. Когда Бог закрывает перед тобой дверь, он открывает окно.

— Это что, должно быть плюсом?!

— Не волнуйся. Может ты и оказался за бортом, но они добавят причудливого маскота, чтобы заменить тебя.

— Это всё махинации отдела продаж!

— Кроме того, ты не главный герой. Кем ты себя возомнил?

— Угх… — точно, я забыл. Я был просто рассказчиком.

— Ты не главный, ты мальчик на побегушках.

— Что за атрибут!

Сендзёгахара шла быстро, но я ехал на велосипеде, так что мне не составляло труда не отставать. Я подумывал о том, чтобы снова встать перед ней, но вместо того, чтобы заходить так далеко, я просто плелся за ней.

— Хорошо, — сказал я, — если мне не придётся показывать своё лицо, то всё в порядке.… Ты будешь танцевать с пустым выражением лица во время эндинга, а я буду смотреть из-за экрана.

— А? Ты не заставишь меня танцевать.

— ……

— Почему я должна выставлять себя дурой?

— ………

Круто!

Супер-круто, Мисс Хитаги!

— Я буду смотреть, как все танцуют, — заявила она. — И после того, как они закончат, во время последней заставки я скажу: «Никаких танцев на станции!»

— Чёрт возьми, я знаю, что это из рекламы кофе «Джорджия», но сколько людей в наше время смогут понять эту отсылку?!

— Это будет такое разочарование, если они всё же пойдут на танцевальный эндинг после всего этого.

— Тебе не угодишь! — к слову о жадности. Она словно специально даже не пыталась выстраивать поток своих мыслей, издеваясь надо мной. — Чёрт возьми, иногда я действительно не понимаю тебя.… Хотя ладно, забудь, понимаю-понимаю.

— Ты намекаешь на то, что у тебя есть проблемы с поведением Хитаги Сендзёгахары, также известным как «излияние экологически чистого токсичного газа»?

— Это ещё что за рекламный слоган?!

— Может быть, «неестественно дружелюбное поведение» будет лучше.

— Лучше для кого?! — и с каких это пор она вообще стала дружелюбной, естественно или нет?

— Только не пойми меня неправильно. На самом деле я ненавижу таких подонков, как ты, Арараги.

— Ты уверена, что не злоупотребляешь своим ярлыком цундере и не обнажаешь душу?

— Говорят, женщина находит счастье не в том, чтобы быть с мужчиной, которого она любит, а в том, чтобы быть с мужчиной, которого никто не любит.

— Там не так говорится!

Что ещё за «мужчина, которого никто не любит»?

— Я пошутила, — сказала она.

— Ну, раз уж ты шутишь.…

—Ты так любим и популярен среди дам.

— ……

Сарказм? Намёк на несуществующий гарем Арараги?

— Хум-Хум-Хум... — фальшиво и бесчувственно промурлыкала Сендзёгахара. Она протянула руку к моей голове и железной хваткой схватила мой череп. Приблизив ко мне своё бесстрастное лицо, она пристально посмотрела в мои глаза.

— Дзииии, — она даже произнесла губами звуковой эффект. После чего сказала:

— Три...нет, пять?

— Ч-Что?

— Это количество девушек с которыми ты развлекался сегодня.

— ......Кхн!

С каких это пор она владеет экстрасенсорикой?!

Хм, Хачикудзи, Сэнгоку, Камбару ─ три, правильно… О, и она включала Цукихи и Карен!

Удивительно!

— Если быть совсем уж строгой… шесть? — спросила Сендзёгахара, склонив голову набок. Очевидно, бабушку Камбару она тоже посчитала. Это уже больше, чем просто строгость. — Исходя из этой оценки, я повторяю: ты так любим… и популярен среди дам.

— ……

Твое пустое выражение лица пугает меня, ясно?

У неё очень расширены зрачки, или мне кажется?

— Хе-хе. — Сендзёгахара наконец ослабила свою железную хватку и, прежде чем я успел моргнуть, сунула ту же руку мне в рот.

Все четыре пальца, за вычетом большого. Глубоко вошли в ротовую полость.

— Расслабься, Арараги. Хочешь верь, хочешь нет, но я довольно спокойно отношусь к прелюбодеянию.

— Да я не ... пре-лю-бо-дей-ни-чал. — это слово я смог произнести только по слогам. — В моих деяниях никаких прелюдий не было. — я попытался сказать что-то умное, но ничего не вышло.

— О да. Без всяких прелюдий ты сразу переходишь к главной любовной партии.…

— Не кради мою шутку! — мне не нужна была помощь, но шок исправил мою орфографию.

— А может не партии, а пассии? Любовной пассии?

— Ты уже начинаешь надумывать, — сказал я.— Я бы никогда не употребил это слово в таком контексте. Что за репетиторство!..

— Но правда в том, что тебя окружают девушки, — возразила Сендзёгахара.

— П-Правда? Я так не думаю.

— Однако все имена в твоём списке контактов — женские.

— Не лезь в чужие телефоны без разрешения!

Если подумать… Камбару говорила что-то похожее.

Может ли это быть сговором? Это было слишком печально.

— Думаю, тут уж ничего не поделаешь — сокрушилась Сендзёгахара. — Сама твоя характеристика заключается в том, что ты добр к девушкам, но холоден к парням.

— Прекрати! Не говори глупостей, которые разрушат мою репутацию!

Это клевета! Чистая клевета!

— Держу пари, Арараги, если бы парень попал в беду, ты бы сказал ему: «Чувак, это жёстко, надеюсь, у тебя все получится», — и отправился бы домой.

— Слухи и недооценка!

— А если бы парень действительно попросил о помощи, ты бы сказал ему: «Э-э-э, думаю, я пас».

— Я бы не спасовал!

— Хочешь верь, хочешь нет, но я довольно спокойно отношусь к предубеждениям.

К моему ужасу, прежде чем я смог очиститься от её клеветы, она вернулась к своим же собственным словам, чтобы вернуть наш разговор в нужное русло. Что она пыталась сделать с моим образом? Что, если люди ей поверят?

— Итак, — продолжила она, — ты волен связываться с кем хочешь и как хочешь, но если твоё двуличие когда-нибудь станет хоть немного серьёзным, ты покойник.

— ……

Боже мой... это не было похоже на то, что она шутила, ни капельки.

Я понял… насколько серьёзна она была.

Я не знал... почему.

— Не волнуйся, — сказала она. — По крайней мере, я дам тебе время написать последнюю волю и завещание.

— Меня беспокоит не это!

— Добро пожаловать в шоу «Обратный отсчёт Хитаги»… осталось четыре секунды.

— Я должен написать завещание за четыре секунды?!

— Это в пределах нормы.

— Твои нормы слишком суровы!

— Успокойся, Арараги, ты умрёшь не один — твоя девушка последует за тобой.

— Так ты же тогда сама и умрёшь!

— Я также отправлю Камбару, чтобы убедиться, что ты не будешь одинок в загробной жизни.

— За кого ты её принимаешь?!

— Податливого кохая?

— Это просто жестоко!

— Значит, она будет человеческим жертвоприношением Коёми Арараги.

— Её принесут в жертву?!

— А почему бы и нет? Учёный термин, хитомигоку, хорошо рифмуется с Сон Гоку, королём обезьян. Так идеально подходит для Камбару, которая является обезьяной.

— Ты же в курсе, что от обезьяны у неё только левая рука, верно?

— Я шучу. Она мне дорога. Кроме того…! — Сендзёгахара наконец убрала пальцы от моего рта. — На самом деле я не верю, что существует загробная жизнь.

— Понимаю... — ну, она не обязана была говорить мне, я и не предполагал, что она скажет.

— Я просто хочу, чтобы ты знал, Арараги, что значит встречаться со мной.

— Я знаю… — я кивнул, но вряд ли нуждалась в напоминании. Риск был очевиден. Сендзёгахара была одним большим красивым шипом. — В любом случае я не собираюсь жульничать.

— Раз так — сказала она, коротко кивнув. Она не показала никакой экспрессии или эмоций, но добавила, — Тогда всё в порядке. Пока ты помнишь, чей ты мужчина, я буду доброй. — что-то в этих словах намекало на слабость. Для неё это было редкостью. Но вполне типично, можно сказать. — По-своему я приложила немало усилий, чтобы стать твоей девушкой ... если это возможно, я бы хотела, чтобы ты сделал то же самое.

— Усилие…

Когда это было? Разве Хачикудзи не упоминала об этом? Оставаться влюблённым — это вопрос усилий. И это даже не вопрос неискренности. Наоборот — преданности.

— Я тоже стараюсь, — ответил я твёрдо, как будто давал клятву. — Я никогда не забывал, чей я мужчина.

Мои слова вызвали у неё ещё один короткий кивок. Вот и всё. Видимо, ей этого было достаточно.

— Кстати, Арараги, последнее, что я хочу сказать для протокола.

— Да?

— Как девушке… мне очень приятно иметь парня, который пользуется популярностью у дам.

— Держи это при себе!

Даже сейчас выражение лица Сендзёгахары было жёстким, как доска. Она обладала невероятным контролем над своими лицевыми мышцами.

В любом случае, казалось, что тема была закрыта, поэтому я спросил её:

— Ты куда-то направлялась?

— Я как раз возвращаюсь домой после шопинга. Разве ты не можешь это определить по моему виду? Вот что я ненавижу в беспозвоночных.

— У, вообще-то, развитая нервная система, большое спасибо!

Кроме того, как я могу судить об этом по одному внешнему виду? У неё с собой не было никаких пакетов с покупками.

— Давай, залезай на заднее сидение, — сказал я. — Я отвезу тебя домой.

— Заднее сидение?

— Я о моём велосипеде.

— А-а...ты имеешь в виду этого механического зверя.

— В каких краях ты выросла?!

— Я пас. Моя юбка может застрять в колесе. — это правда, помимо того, что она была длинной, доходящей до лодыжек, её юбка была ещё и пышной и струящейся. — Или это тонкий намёк, чтобы я публично разделась?

— Нет!

Кстати говоря, она в основном носила только длинные юбки, будь то школьная форма или повседневная одежда. Когда она выбирала что-нибудь покороче, например бриджи, то всегда надевала их вместе с чулками.

Она отказывалась обнажать свои ноги. Наверное, можно сказать, что она была целомудренной? Конечно, учитывая то, через что ей пришлось пройти, это было понятно. Но все же…

— Арараги. — выпустив достаточное количество язвительных слов и чувствуя себя на данный момент удовлетворённой, я полагаю, Сендзёгахара была готова перейти к другой теме. Её тон был по-прежнему ровным и холодным, но так было всегда, сердилась она или нет. — Если не считать подготовки к вступительным экзаменам, фестиваль культуры закончился, и наступили летние каникулы. Тебе не кажется, что со дня на день старшая школа закончится?

— Хм? Наверное, ты права. — По правде говоря, я был так сосредоточен на учёбе, что даже не думал об этом, но теперь, когда она упомянула об этом, выпускной был не за горами. — По крайней мере, я смогу выполнить требования к посещаемости. Мне, вероятно, не придётся оставаться на второй год.

— Жаль, это было бы смешно.

— Не вижу в этом ничего смешного!

— Отказаться от такой сочной шутки ... после стольких лет в эфире.

— Мы в старшей школе, а не в варьете!

— Когда я перебираю свои школьные воспоминания… — Сендзёгахара мечтательно подняла свой подбородок и сделал движение, чтобы предаваться воспоминаниям на несколько минут, прежде чем завершить, — Самым ярким из них был ластиккей.

— Ты только в старшей школе этим занималась?!

Ластиккей = настольный хоккей с ластиком. На случай, если вам интересно.

— Ты оскорбляешь меня, Арараги. На случай, если ты не знал, я была королевой ластиков.

— А этот титул не оскорбителен для старшеклассницы?!

— Я тренировалась одна в течение нескольких часов после школы, и моя техника непревзойдённая.

— Пожалуйста, хватит, мне грустно это слышать!

— Конечно, мне не с кем было играть, поэтому у меня никогда не было настоящего матча.

— Ещё немного, и я начну плакать!

— Следи за тем, как ты со мной разговариваешь. В противном случае я пойду на жестокое преступление и признаюсь, что на меня повлияла твоя любимая манга.

— Теперь ты берёшь в заложники художников манги?!

— Если не считать ластика, мне немного грустно, что, когда мы закончим школу, фраза «смена мест» больше никогда не будет звучать так волнующе.

— И это всё, что значила для тебя школа?

Не то чтобы я не понимал. Более двух третей собственного опыта Сендзёгахары не характеризовалось ничем, в буквальном смысле. Ничего такого, что стоило бы запоминать. Оно было таким лёгким, что его можно было сдуть одним дыханием.

— На самом деле, — сказал я, — Я не могу себе представить, чтобы ты радовалась перемене мест...

— Верно. Даже если моё место изменится, я останусь прежней.

— ……

Как бы глубоко это ни звучало, она просто констатировала очевидное.

Именно так ты и изменилась, Сендзёгахара.

Но это само собой разумеется.

— Сначала мы закончим школу, — продолжала она, — Потом университет, если ты поступишь.

— Последний комментарий был лишним.

— Затем мы окончим университет и... станем взрослыми?

— Взрослыми…

— Как ты думаешь, в чём разница между взрослым и ребёнком? — спросила она. Не думаю, что она ожидала моего ответа. Казалось, она размышляет вслух.

— Кто знает. Не могу сказать, что я никогда не думал об этом раньше… но это такой вопрос, о котором можно размышлять до второго пришествия, и всё равно никогда не найти ответа.

— Вот что я думаю, — Её тон был серьёзен. — Дети смотрят экранизацию «Навсикаи из Долины ветров», а взрослые читают мангу.

— Ты сказала это таким серьёзным тоном!

— А это значит, что я уже взрослая.

— А я все ещё ребёнок! — хм. Да, Сендзёгахара действительно много читала. — Романы, комиксы, деловые книги… Ты готова читать почти всё, что угодно, да?

— Да. Единственное, чего я не могу прочесть, это атмосферу.

— Так ты же самое важное упускаешь!

— Там я определённо страдаю дислексией. Я читаю между строк, но пропускаю сами строки.

«И читаю только то, что написано мелким шрифтом», — добавила Сендзёгахара.

К слову о сложных шутках. Атмосферу мелким шрифтом действительно сложно прочитать!

— Может я и не умею читать атмосферу, зато весьма хороша в том, чтобы её нагнетать, — похвасталась она.

— Человечеству не нужен твой талант!

— В манга-версии «Навсикаи» Кушана оказывается на удивление хорошим человеком. Я думала, что мы с ним могли бы подружиться… но скорее он стал бы моим врагом.

— Я сомневаюсь, что какая-либо из версий Кушаны захотела бы иметь такого союзника, как ты.

— Арараги, тебе пора бы перестать уже полагаться на пятничное роуд-шоу и тоже стать взрослым.

— Ты рекомендуешь мангу парню, который готовится к вступительным экзаменам?!

— Не говори глупостей. В этом мире есть гораздо более важные вещи, чем какой-то тест.

— Да, но!

Да, но она просто взорвётся от злости, если я её это скажу!

Сендзёгахара ещё не закончила с Навсикаей:

— В тот момент, когда осознаёшь, что та самая фраза «Он весь растекается. Ещё слишком рано» правдива, и что в самом деле ещё рано, то буквально растёшь, как человек… Но вот что насчёт тех людей, которые вначале прочитали мангу, а?

— Не думаю, что этот вопрос меня вообще интересует!

— А ты попробуй интересоваться вещами. Иногда я беспокоюсь, что ты никогда не повзрослеешь.

— Люди постоянно говорят мне одно и то же...

Ты никогда не повзрослеешь.

Ребёнок. Однако сегодня Цукихи сказала мне прямо противоположное, не так ли?

— Но да, — сказал я.

— А как насчёт тебя, Арараги, что ты здесь делаешь? Обычно ты здесь не ходишь, — Сендзёгахара сменила тему, не моргнув и глазом. Как всегда, свободно перескакивает с темы на тему.

Я ответил ей её же словами:

— Разве ты не можешь это определить по моему виду?

— К сожалению, — ответила она на мой выпад, — я не разбираюсь в поведении микробов.

Я должен был получше подготовиться, прежде чем ввязываться в соперничество с ней. Но микроб?

— Если бы я рискнула предположить ... — задумчиво произнесла она, — Учитывая, с кем я разговариваю, ты возвращаешься домой после совершения какого-то мелкого преступления?

— Ага, просто вышел прогуляться и совершить пару мелких преступлений!

Да и почему сразу «мелких»?! Даже это звучит обидно!

— Вообще-то я возвращаюсь домой от Камбару, — ответил я.

Упоминание о том, что я сначала пошёл в дом Сэнгоку, только затянуло бы дело ... начнём с того, что она и Сендзёгахара ещё не встречались. Хм...может быть, ни одна из них даже не знала о существовании друг друга.

Но сейчас было не время исправлять эту ситуацию. Знакомить такую жуткую сестрёнку с застенчивой принцессой было плохой идеей.

— Ясно. Итак, ты совершил мелкое преступление в доме Камбару.

— Не совершал!

— Неужели? У меня есть отчётливое ощущение, что ты видел её обнажённой.

— Не… не было этого!, — заикаясь, пробормотал я.

Это была абсолютная ложь. Но погодите, я же видел её лишь со спины!

Я просто опустил детали, чтобы не усложнять!

— Понятно, — сказала Сендзёгахара. — Ладно, ты пришёл в дом Камбару не для того, чтобы совершить мелкое преступление.

— Я рад, что ты понимаешь.…

— Потому что сексуальное преступление не может быть классифицировано, как мелкое.

— Неужели ты не понимаешь, что мне не нравится так думать о моём дорогом кохае, даже если это просто разговоры?!

— Серьёзно, хотя бы раз ты должен увидеть её голой. Её тело — произведение искусства. В этом нет ничего непристойного, это прекрасно. У парней могут быть свои предпочтения, но с точки зрения девушки, у неё идеальная фигура.

— ……

Мне хотелось выразительно кивнуть и обсудить детали, но я знал, что так делать не стоит. Это могла быть ловушка Сендзёгахары, поэтому я промолчал.

Но она тоже это видела? В этом не было ничего странного, так как они обе были девушками, но мне было любопытно узнать обстоятельства.… Хачикудзи шутила, и это было тайной, что у Камбару были серьёзные "сапфические" чувства к Сендзёгахаре.

Сапфические. Извращённые.

Мазохистские. Эксбиционистские.

Всё это Суруга Камбару.

Высший сорт.

Хотя я дразнил её по поводу обложек яойных романов, не было никаких сомнений, что она была элитной извращенкой.

— Теперь, когда у неё отросли волосы, — заметила Сендзёгахара, — она больше похожа на девушку.… Все, что ей осталось, это научиться говорить, как девушка, и образ будет завершён.

— Не хочу прерывать твои размышления по перепланировке Суруги Камбару, но мне нравится её манера речи.

— Я аж переполняюсь гордостью от того, что владею чем-то столь прекрасным.

— Владеешь?! — я боялся, что если так пойдёт дальше, то я совсем потеряю нить разговора, поэтому решил немного отвлечься. — Да, кстати, у её дома я встретил одного странного типа.

— Хм, а когда это там установили зеркало?

Сендзёгахара склонила голову набок, как будто она действительно это имела в виду.

— Он был не столько странным, сколько ... зловещим, — перефразировал я себя.

— Зловещий? — Сендзёгахара медленно повернулась ко мне.

Не понимая, что это значит, я продолжил:

— Он сказал, что его зовут…Кайки.

А потом... мои воспоминания обрываются.

010

Когда я пришёл в себя, меня держали в плену.

В развалинах вечерней школы, на четвёртом этаже. Со скованными за спиной руками.

После разговора с Сендзёгахарой я выяснил, что пробыл без сознания не очень долго — не более пары часов. Это означало, что я пришёл в себя поздно вечером двадцать девятого июля, вернее, ночью тридцатого.

Хмм.

Мои воспоминания, возможно, были прерваны, но я мог собрать воедино остальное — это, должно быть, было, когда Сендзёгахара ударила меня.

Двадцать ударов. Двадцать, господи!

Держу пари, что первый удар уже вырубил меня.

Поскольку Сендзёгахара не обладала никакими навыками рукопашного боя, вполне вероятно, что она использовала какой-то тупой инструмент. Всё, что я мог сказать, это то, что она ударила без раздумий — слова «сомнение», вероятно, не существовало в её словаре.

Ну, это была женщина, которой пришлось пройти через ад, чтобы защитить себя, и у неё, должно быть, было больше проблем, чтобы затащить меня сюда, чем вырубить ... или я так думал, как будто это было чьё-то ещё дело.

— Ну, по крайней мере, я вспомнил, как меня похитили, — Сендзёгахара стояла передо мной как ни в чём не бывало, поэтому я спросил её, — Это все ещё не ответ на вопрос: почему похищение?

— А? О чём ты говоришь?

— ТЫ думаешь, что сможешь кого-то одурачить таким ответом?!

Вообще никого! Что за чушь?

Однако мои крики не были услышаны. Сендзёгахара просто начала разворачивать пакет с пелёнками. Я почувствовал, как кровь застыла у меня в жилах.

Однако, учитывая то, что я помнил, я мог бы заполнить пробелы.

— Этот парень, Кайки… — спросил я, внимательно наблюдая за любым признаком изменения в вечно пустом выражении лица Сендзёгахары. — Ты ведь знаешь его, не так ли?

— Кстати, Арараги, не хочешь ли чаю? Тебе не понравился чёрный чай с названием, которое звучит как фестиваль в Кансае?

— Если ты пытаешься отвлечь меня, то хотя бы постарайся! У тебя даже нет ни чашки, ни чайника, ни горячей воды, ни чая!

И это Дарджилинг! Фестиваль — это Данджири, черт возьми!

И выдавай по одной шутке за раз, а не по три!

— Я думала, ты купишься, — возразила она, — это же ты.

— Неужели ты думаешь, что я настолько глуп?

— Достаточно глуп, чтобы думать, что «невзначай» — это такой сорт чая.

— Знаешь, даже насмешки имеют свои пределы!

— На самом деле это не о глупости, а о том, чтобы быть болваном, — сказала Сендзёгахара. Выражение её лица не изменилось. — Я была бы признательна, если бы ты не спрашивал почему.

— Если так будет лучше, то не буду. Но я не думаю, что так будет лучше. В конце концов, ты посчитала, что должна зайти настолько далеко, — чтобы защитить, Сендзёгахара похитила меня. — Если так, то это должно быть что-то очень серьёзное.

— Ты уверен? Даже если у меня нет причины, пока у меня есть оправдание, похищение своего парня похоже на то, что я бы вполне могла сделать...

— ……

Это так. Я понял это ещё тогда, когда говорил. Но если я соглашусь с ней сейчас, то ничего не добьюсь.

— Кайки Дейшу — сказала Сендзёгахара, отводя взгляд. — Так зовут этого человека. Кайки — не очень распространённое имя, и поскольку ты сказал, что он кажется зловещим, я уверена, что это должен быть он ... если кто-то и подходит под это описание более точно, то я его не знаю.

— ……

— Да, точно так же, как ты ничего не знаешь.

Эй. Ей что, пришлось прервать свою речь, чтобы лишний раз уязвить меня? Она действительно не умеет читать атмосферу.

Какая страшная женщина.

— Не могу поверить, что он вернулся в город, — продолжала Сендзёгахара. — Как странно и непостижимо ... мне кажется, я даже не рассматривала такую возможность.

— Но кто он? Для тебя непривычно испытывать такое отвращение к кому-то.

— Неужели? Есть ли на этой планете кто-нибудь, к кому я не испытываю отвращения?

— Если ты и дальше будешь неправильно понимать, что я имею в виду, этот разговор ни к чему не приведёт.

— Всё кесарево — моё.

— Это же просто воровство!

— Именно. И Кайки является мошенником.

Если подумать...

Ядовитый язык Сендзёгахары не просто не изменился, но стал ещё более ядовитым, чем обычно. Что происходит? Верно… ей было трудно понимать эту тему в лоб. Должно быть, ей приходится обсуждать что-то, чего не может вынести.

— Арараги, помнишь, как вы с мистером Ошино решили ту проблему, с которой я имела дело?

— Ага.

На самом деле, «решить» — это не совсем то, что мы сделали, но если она использовала это слово, то хорошо. Я бы только поправил её в другом пункте: на самом деле не я и не Ошино решили проблему, а сама Сендзёгахара.

— Я же говорила тебе, не так ли? Прежде чем ты познакомил меня с мистером Ошино, я познакомилась с пятью мошенниками.

«Я слышала эти слова от пятерых человек».

«Все они оказались мошенниками».

«Вы тоже один из них, Мистер Ошино?»

Когда она впервые встретила Ошино, она сказала это ему в лицо.

Пять афер.

— Кайки был одним из них — первым.

— ……

Теперь я понял. Неудивительно, что Кайки напомнил мне Ошино и Палача.

Сендзёгахара имела дело с крабом.

Её проблема была странностью.

Ошино Меме и Палач занимали разные должности и позиции, а также, Ошино занимался странностями всех мастей, в то время как Палач был экспертом только по вампирам, но они оба были экспертами в этой области.

Судя по всему, Кайки — Дейшу Кайки — тоже. Настоящим ли он был специалистом или фальшивым.

— Он фальшивый, — язвительно заявила Сендзёгахара. — Однако он первоклассный мошенник. Этот человек принёс трагедию всей моей семье. Он добился своего, обманом выманил у нас деньги и исчез, так ничего и не добившись.

Я вспомнил этого человека, зловещего в своём костюме, словно одетого в траур. Кайки ─ Кайки Дейшу.

— С тех пор, как он стал первым, у меня появились надежда, — поделилась Сендзёгахара. — То, что он разбил, сокрушил мою душу, но это тривиально.

— А что за ... нетривиальная часть?

— Я, — ответила она без колебаний, — Не хочу, чтобы ты имел с ним дело, вот и все.

— ……

— Я отказываюсь быть ограбленной, снова расстаться с чем-то дорогим мне. Вот почему… — она сделала торжественную паузу. — Именно поэтому я буду защищать тебя, Арараги.

Она говорила так, словно давала обещание самой себе. Я потерял дар речи. Не то чтобы она меня убедила, да я и не понимал, что она говорит. Мне показалось, что её аргумент пропустил несколько шагов, или, возможно, не хватало информации.

Как бы то ни было, Сендзёгахара давным-давно отпустила нечто драгоценное, и этот опыт тяготил её. Тяжело.

Это давило на неё и причиняло боль.

Она, не знавшая колебаний и, следовательно, сожалений, вероятно, видела в этом единственное пятно на своей истории. И именно поэтому она действовала со всей серьёзностью ради меня. Это казалось несомненным.

— Этот парень, Кайки...такая большая проблема? — спросил я её. — Почему ты не хочешь, чтобы я был рядом с ним?

— Так и есть. Он слишком большой раздражитель для тебя, Мистер Справедливость”.

— Мистер Справедливость...

Что это должно было означать? Как будто я был с огненными сёстрами.

— По крайней мере, — сказала Сендзёгахара, — пока я не узнаю, что задумал Кайки ... почему он вернулся в город ... будь хорошим мальчиком и оставайся здесь. На самом деле, даже если он приехал без всякой причины, пока он не уедет, я хочу, чтобы ты оставался на месте.

— А что, если Кайки переедет в наш город?

— В таком случае… — очевидно, такая возможность не приходила ей в голову, и она остановилась, чтобы подумать, прежде чем заявить:

Разговоры о том, чтобы переборщить.

— Мисс Гахара…

— Или, — продолжала она очень ровным голосом, — Я убью его.

— … Бросаться такими словами не годиться.

— Ты прав.… Как насчёт такого: «Я выпишу ему билет в один конец»?

— Билет?! — остроумная фраза ситуацию не исправила! Всё равно так нельзя! — В любом случае, что за парень этот Кайки?

Разговор переходил к насилию, поэтому я, будучи связанным, попытался получить немного больше информации, когда...

Когда раздался рингтон моего телефона, в кармане моих джинсов. Это было входящее сообщение.

— Могу я посмотреть, кто это?

Сендзёгахара помолчала, а потом, не отвечая, потянулась к моим брюкам и начал шарить в кармане.

— Ч-Ого! Не слишком ли много ты там шаришься?! Что ты там хочешь ещё найти?!

— Он глубоко запрятан, так что мне трудно его вытащить.

— У меня не такие уж глубокие карманы!

— Верно, они такие же пустые, как и твоя жизнь.

— Неужели ты даже не можешь достать мой телефон, не оскорбив меня?!

Однако, оскорбив меня, она всё-таки вытащила его.

Она поднесла экран к моему лицу.

Очевидно, я не мог прочитать сообщение, не нажимая на кнопки, но отправитель и тема сообщения уже были на экране, и это было всё, что мне нужно было увидеть.

«От: Младшая Сестра / Тема: Помоги!»

Чок.

В этот самый момент наручники — цепь на наручниках — просто сорвались.

Затем, без дальнейших церемоний, я встал.

— Арараги…

Даже Сендзёгахара выглядела удивлённой; даже тогда её умственное самообладание было безупречным, и она ни капельки не запаниковала, просто пристально посмотрела на меня, когда я стоял там.

— Куда это ты собрался? — спросила она меня.

— Только что кое-что произошло. Я больше не могу играть. Я иду домой.

— И ты думаешь, я тебе позволю?

— Я ухожу. Это мой дом.

И моя семья.

— Да будет тебе известно, — сказала Сендзёгахара, — я не такая трусливая, чтобы отступить только потому, что столкнулась с вампиром, и я не настолько добра, чтобы отступить только потому, что ты мой парень.

— Я это знаю. За это я и люблю тебя.

— Хех, — хихикнула Сендзёгахара, как будто ей действительно было весело. Как будто она не могла быть счастливее от того, что у неё есть кто-то, на кого можно выплеснуть свои эмоции. — Если ты хочешь пройти, тебе придётся сначала победить меня...ты думаешь, что способен на это?

— Способен и сделаю это. Эта фраза не работает против меня, если мой оппонент не стоит на мостике. Ты сказала, что хочешь защитить меня. Я ценю это, но у меня тоже есть вещи, которые я хочу защитить.

Ты не единственная, кто потерял что-то ценное.

— Ты думаешь, что небольшая речь может убедить меня? — бросила вызов Сендзёгахара.

— Я не думаю, что мне нужно тебя убеждать.

— Неужели? Не принимай меня за разумную женщину.

— Тогда в кого же ты влюбилась? — сказал я, возвращая ей пристальный взгляд. — Ты бы гордилась тем, что любишь парня, который сейчас сидит на заднице?

— Ох… Как же круто… — пробормотала Сендзёгахара, еле слышно.

Эй, не возвращайся вдруг к нормальной жизни. Ты заставляешь меня краснеть.

— Будь я мужчиной, то точно бы влюбилась...

— Может лучше будешь любить меня, оставаясь женщиной?!

— Я и так тебя люблю.

— А, ну что ж…

Мы оба погрузились в неловкое молчание среди всего этого напряжения, но на этот раз мой телефон, который Сендзёгахара всё ещё сжимала в руке, зазвонил, чтобы сигнализировать не о сообщении, а о входящем звонке.

— Алло? Мы заняты, — ответила Сендзёгахара, возможно, раздражённая этим звуком и не спросив сначала моего разрешения. Её голос был бесстрастен, и она не сводила с меня глаз.

Я ожидал, что она немедленно повесит трубку, но вместо этого она замерла. Ну, не то чтобы её лицо могло быть ещё более застывшим. Но почему-то она казалась потрясённой.

Сендзёгахара, которая ни капельки не запаниковала, когда я встал, несмотря на свои ограничения, почувствовала потрясение?

— Н-нет, — её голос тоже был слабым.

Я не был достаточно близко, чтобы подслушать, но сказал ли ей что-то другой человек? И вообще, кто это был? Я предполагал, что это Цукихи.

— Я...я не хотела. Это недоразумение. Я никогда этого не говорила. Да, угу, это правда. — Ты права. Подожди, тебе не нужно. Мы так не договаривались. Нет, пожалуйста, дай мне немного времени. Поняла. Я сделаю все так, как ты говоришь.… Это нормально?

Она повесила трубку.

Закрыв глаза, словно в знак покорности судьбе, она швырнула в меня телефон — как будто вымещала на мне что-то. Смутившись, я вгляделся в её лицо, но, как будто сам мой взгляд раздражал, она сказала:

Я понятия не имею, что произошло. Я действительно не имел ни малейшего понятия, но одно было ясно. Она отошла в сторону и открыла мне дверь.

— Можно? Ты уверена?

— Можешь. И-и ещё, Арараги, гм, как бы это, м-м …

С горечью или неохотой, словно она собиралась что-то сказать против своей воли, Сендзёгахара, обычно говорившая таким ровным и бесстрастным тоном, пробормотала эти слова.

— Я ... я ... …Я пр...прошу прощения!

Тот, кто звонил, должно быть, настоял на том, чтобы она извинилась передо мной. Требование настолько неприятное, что, выполнив его, Сендзёгахара прикусила нижнюю губу и задрожала от унижения.

………

Эй, если это так мучительно, не беспокойся из-за меня…

— Гм...Мисс Гахара? Не могла бы ты сказать, кто звонил, если ты не против?

Её ответ был лаконичен.

— Ханекава.

011

Цукихи прислала сообщение с просьбой о помощи. Другими словами, она попала в беду.

Я решил немедленно отправиться домой — кстати, когда я спросил Сендзёгахару, что случилось с моим велосипедом, она сказала мне, что поблизости есть место для сбора мусора, поэтому она припарковала его там.

Какой бессердечный поступок! Дуэт Вальхаллы занимается бизнесом по утилизации велосипедов, или что?

Я спросил её, где это место, и мне пришлось заглянуть туда по дороге домой — это было довольно далеко, но все же быстрее, чем бежать.

Конечно, я не забыл сначала проводить Сендзёгахару домой. Даже если мы ссорились, она была моей девушкой.

Полночь. До рассвета было ещё далеко.

Днём мне пришлось прокрасться к своему велосипеду, чтобы не быть замеченным Цукихи, но в этот час я должен был прокрасться так, чтобы мои родители не заметили… Ну, в общем, они держались от меня подальше, и, возможно, мне не стоило беспокоиться.

Но я должен был сыграть свою роль. Самое меньшее, что я мог сделать, — это выглядеть виноватым, для формальности.… Чёрт, это звучит так мелко.

Так или иначе, я прокрался через парадную дверь, по коридору и вверх по лестнице в спальню моих сестёр.

Карен и Цукихи делили её.

— Я не сделала ничего плохого, — было первое, что сказала Карен Арараги.

Она сидела на нижней койке с надутыми щеками и надутыми губами, словно её наказывали за преступление, которого она не совершала.

Её лицо слегка покраснело. Она выглядела оскорблённой.

— Что я такого сделала, за что на меня можно злиться? — спросила она. — Цукихи не следовало ничего говорить. К тебе это всё равно не имеет никакого отношения, так что оставь меня в покое.

— ……

Ах, брат и сестра.

Даже Сендзёгахара, по крайней мере, сказала бы спасибо.

Да ты хоть представляешь, какой опасности мне пришлось избежать, чтобы вернуться домой, ты, дура с хвостиками?

Она сменила свою уличную джерси на домашнюю. Она вообще обожала одеваться в спортивные джерси. Этой Джерсийской корове определённо стоит подружиться с Хачикудзи. Впрочем, я и так постоянно докучаю ей своими придирками, и сейчас мне совершенно не хочется тратить на это время.

— Карен… — обеспокоенно произнесла Цукихи.

Цукихи вела себя довольно застенчиво, насколько я мог судить — Карен, должно быть, сказала ей пару ласковых за то, что та попросила моей помощи. Они почти никогда не спорили, но в тех редких случаях, когда они конфликтовали, как и следовало ожидать, обычно отступала младшая Цукихи. Полагаю, решающим фактором здесь было старшинство, и в конфликте уже не имело значения, кто был исполнителем, а кто стратегом.

Отложим это в сторону.

— Сначала просто скажи мне, что происходит, — потребовал я. — Что случилось после того, как я ушёл? Я думал, ты собираешься потчевать меня своими героическими подвигами?

Я прочитал остальную часть сообщения Цукихи, но все ещё был в неведении. Я знал только, что Карен попала в беду.

Насколько я мог судить, она не пострадала. Но с этими девушками это не означало, что я мог быть спокоен.

Я настаивал, но Карен не обращала на это внимания. Черт, мне хотелось её задушить.

— Я спрошу тебя ещё раз, старшая из младших. Что случилось?

— ОТ! ВА! ЛИ! — ответила Карен. — Бе-е, — она показала мне язык. И не забыла оттянуть кожу под глазами указательными пальцами. И это поведение ученицы третьего класса средней школы?!

Я так разозлился, что замахнулся, не подумав.

— Арараги.

Человек, остановивший меня, стоял у окна, прислонившись к стене. Это была Ханекава.

Цубаса Ханекава. Она остановила меня одним единственным словом.

— Арараги, — сказала она, — Ты очень разозлился, когда отец ударил меня. Так почему тот же самый парень сейчас собирается ударить свою сестру!

— ……

Ответа у меня не было. Я стоял неподвижно, как статуя.

— Я верю, что телесные наказания имеют своё место, — призналась она. — Если у тебя есть объяснение, которое удовлетворило бы Карен, тогда, пожалуйста, продолжай.

— Прости.

— Зачем извиняться передо мной?

Руководствуясь её словами, я повернулся к Карен.

— Прости, забылся, — я склонил голову.

Сначала Сендзёгахару, а теперь Ханекава заставила извиниться меня.… Дело было не в возрасте, но соотношение сил было таким же ясным.

Тем не менее, Сендзёгахара, уступившая Ханекаве, удивила меня. Я знал, что моя девушка не чувствовала себя комфортно в компании старосты класса, но предполагал, что это просто их разные личности.

Но заставлять Сендзёгахару выдавать даже заикающиеся извинения против её воли, когда она не считала себя виноватой — это выходило за рамки любой неловкости.

Цубаса Ханекава, наша до смешного блестящая одноклассница, не только получила лучшие оценки в этом году, но и заняла первое место на национальных пробных экзаменах.

Сендзёгахара однажды назвала Ханекаву «настоящим монстром». Я решительно возражаю против второго слова, но полностью согласен с тем, что она настоящая.

Она, одна, ни в малейшей степени не пахнет фальшивкой.

Ханекава действительно спасла меня во время весенних каникул. Я не преувеличиваю, когда говорю, что был бы мёртв, если бы не она. Я мог бы быть физически живым, но духовно я бы точно умер.

Называть её моей спасительницей — это несправедливо.

Она мне как вторая мать. Потому что, как я понимаю, я не обманывал смерть. Благодаря ей я возродился.

Очевидно, Ханекава — наша староста класса (я, кстати, её заместитель, она меня заставила) и староста среди всех старост. В очках, с косичками и аккуратной чёлкой она выглядела образцовой ученицей вплоть до культурного фестиваля.

Потом… она подстриглась.

До плеч, с лохматой чёлкой.

Она также сменила очки на контактные линзы, и хотя она строго придерживалась школьной формы, её школьная сумка была украшена аксессуарами. «Ну и что?» — спросите вы, но это огромное событие, как если бы солнце внезапно взошло на западе в один прекрасный день.

Благодаря этому преображению со стороны самой яркой звезды в истории школы Наоэцу, наш классный руководитель упал в обморок, завуч был госпитализирован, а директор написал заявление об отставке. Среди учеников начали ходить различные слухи.

Вне зависимости от их правдивости, в нашем классе словно появилось осиное гнездо. Она не покрасила волосы в зелёный цвет и не сделала татуировку, но поднялась такая суматоха, будто Ханекава за ночь превратилась в преступницу.

«Решила сменить имидж».

Это было всё, что она сказала в ответ на весь ад, вырвавшийся на свободу. Она сказала эти слова и этого было достаточно. Последующих вопросов не предвиделось.

На самом деле, я знал причину этой «смены имиджа». Вернее, у меня было очень хорошее предположение, но именно поэтому я не мог спросить её об этом.

На днях сердце Цубасы Ханекавы было разбито.

Стрижка волос из-за какого-то романтического несчастья давно уже не было чем-то из ряда вон... но Ханекава в этом смысле была очень консервативной девушкой. Я сомневался, что стрижка может помочь залечить разбитое сердце, но казалось, что ей просто была необходима подобная перемена в жизни.

Отстричь косу, избавиться от очков.

Она больше не казалась «очевидной старостой класса», просто обычной девушкой.

И это было прекрасно. Просто отлично.

Это было то, на что она всегда надеялась. Она действительно была «обычной девушкой», в конце концов, хотя я почти чувствовал, что она подверглась экзорцизму.

Хотя, это ведь и был своего рода экзорцизм, не так ли…?

Возможно, она укротила то, что овладевало ею.

Таково было моё впечатление. В любом случае, вопрос был в том, что эта новая Ханекава (я говорю новая, но прошёл уже месяц с тех пор, как её образ изменился, так что я уже довольно привык к этому) делала в комнате моих сестёр.

С другой стороны, если бы это было не так, она бы не позвонила мне в тот момент. Не то чтобы её личность изменилась. Она была серьёзна, как всегда, не из тех, кто звонит парням посреди ночи.

Я уже собирался спросить Ханекаву, почему.

— Цубаса, — вмешалась Карен, за которую только что вступилась Ханекава. — Не ругай моего брата.… Сейчас это была моя вина, и если бы он ударил меня, я бы ударила его в ответ.

— Неужели? — Ханекава пожала плечами, как будто в шутку. — А я взяла и вмешалась.

— Да, вмешалась.

— Но я сомневаюсь, что ты сможешь дать ему пощёчину.

— Тогда я бы его укусила. Просто чтобы ты знала, у меня зубы как сталь, Цубаса.

Боже… Наезжать на своего же защитника — это так в стиле Карен. И когда, чёрт возьми, она начала называть Ханекаву по имени?

Я повернулся к Цукихи.

— Не смотри на меня, я зову её по фамилии, — попыталась оправдаться Цукихи.

Но дело было не в этом.

Дело даже не в том, какое имя использовать, подумал я, тебе лучше начать обращаться к ней «мэм»! Но дело было и не в этом.

Отчасти потому, что Ханекава обучала меня, она и мои сёстры уже были знакомы ... но когда они успели так сблизиться?

— Коёми, просто слушай и не сердись. Я знаю, что мой брат не рассердится из-за этого, — начала Цукихи. — Видишь ли, Огненные сёстры завербовали Ханекаву.

— Что-что сделали?! — тут же закричал я.

О чём они только думали?! Они втянули Ханекаву!

— Арараги, не говори так громко, а то разбудишь родителей.… И я не знала, что ты из тех, кто запугивает своих сестёр, крича на них.

У меня были связаны руки! Я хотел, чтобы Ханекава считала меня хорошим парнем!

— Мисс Ханекава, пожалуйста, не ругайте Коёми, — взмолилась Цукихи, фактически встав между мной и Ханекавой. — Он просто беспокоится, что мы не причинили тебе неудобства.

Что это была за сцена, когда мои сёстры прикрывали меня? Это казалось так несправедливо.

— Боже…

Немного успокоившись, я кое-что понял.

Сегодня утром — на самом деле вчера утром, с точки зрения даты — Цукихи каким-то образом узнала, что мои занятия отменены. Решив, что я, должно быть, сказал ей об этом, когда она разбудила меня, я не стал больше думать об этом, но я этого не говорил. Она заранее знала, что у Ханекавы будут планы и что сеанс будет отменён.

Неудивительно, что Цукихи это знала. За всем этим стояли они с Карен.

— Арараги, я сама решила помочь Карен и Цукихи, так что не сердись на них. Арараги, которого я знаю, никогда не вымещал злости на своих младших сёстрах.

— Нргхх… — я начинал чувствовать, что мной манипулируют. Не то чтобы я когда-либо бросал вызов Ханекаве, манипулируя ею или нет.

Следующей заговорила Карен:

— Знаешь такое выражение: «крылья у тигра»? Так что мы теперь «Сёстры огня и пера».

Что за неуклюжие попытки обыграть имя «Цубаса Ханекава»?

Иногда я спрашивал себя, действительно ли Карен моя сестра.

— Хорошо, хорошо, — сказал я. — Обещаю, что не буду сердиться.

— И маме с папой тоже не скажешь? — спросила Цукихи, понимая, что Ханекава находится на их стороне.…

Они напрасно полагали, что я готов выполнять любые обещания, которые им даю. Я способен разбить их, как если бы они были из хрупкого стекла.

— Это наш секрет, — солгал я. — А теперь поторопись и объясни. Что случилось? Что происходит?

— Действительно. Что происходит?

Я был очень близок к тому, чтобы свернуть Карен шею. Она явно не собиралась мне рассказывать.

В таком случае мне нужно было спросить Цукихи или Ханекаву.… Но Ханекава была в лучшем случае сообщницей. Если мне нужны были подробности, я должен был получить их от Цукихи.

Да…

Я знал, что снова потеряю хладнокровие, имея дело с одной из моих сестёр. А пока было бы лучше, если бы я начал с ...

— Ханекава, — сказал я. Мне нужно было поговорить со всеми тремя, но сначала с ней. Я указал большим пальцем на стену в направлении моей комнаты. — Не могла бы ты зайти ко мне на минутку?

— О-о-о, он хочет отвести Цубасу в свою комнату.

Карен была просто в восторге... Однажды я убью её.

— Конечно. — Ханекава отошла от стены. — Карен, Цукихи, все будет хорошо. Ты поступила правильно. Как только Арараги услышит, что я хочу сказать, я уверена, он поймёт. Не волнуйтесь, я всё объясню.

— Мисс Ханекава…

— Цубаса…

Мои сестры смотрели в лицо Ханекавы с искорками в глазах.

Похоже, они ей очень доверяли.

Возможно, это была просто естественная реакция на Ханекаву.

— Но, Цубаса, ты останешься наедине с Коёми.…

Карен, заткнись.

Забудь о том, что происходит сейчас, я беспокоюсь о твоём будущем.

— Об этом тоже не беспокойся. Я знаю, что могу доверять твоему старшему брату, — заверила Ханекава, погладив Карен, которая сидела на кровати, по голове, прежде чем выйти из комнаты.

Серьёзно... её примеру не было места.

Я испустил глубокий вздох и воскликнул Карен,

— Эй, дылда.

— Что тебе нужно, коротышка? — угрюмо спросила она.

Странно… Карен ответила на моё оскорбление, но, словно не вложила в него своё сердце. Ей не хватало её обычного огня. Всякий раз, когда я называл её так, она, как правило, бросалась на меня в ярости, независимо от ситуации. Но она даже не пошевелилась и просто сидела, скрестив ноги.

— Что? Иди пялься на кого-нибудь другого, — сказала она.

— ……

Я ещё раз вздохнул и сказал ей:

— Ты всегда права. Не стану этого отрицать. Ты права, но не более того. От своей правоты ты не становишься сильнее.

— ……

— ……

— Если ты не будешь сильной, то проиграешь, — продолжал я. — Ты занимаешься боевыми искусствами, ты должна это понимать, — я посмотрел на Цукихи. — Первое требование справедливости заключается не в том, чтобы быть правым. Нужно быть сильным. Вот почему справедливость всегда торжествует. Самое время тебе это понять. Пока вы этого не сделаете, вы никогда не изменитесь — вы всегда будете поддельными защитниками справедливости.

Подделки.

Я вышел, не дожидаясь ответа сестёр, вышел в коридор и закрыл за собой дверь.

Ханекава стояла и ждала. Как будто ей нечего было делать. Но она тоже казалась удивлённой.

— Я знаю, что не должна этого говорить, — сказала она со слабой улыбкой, — Но наблюдать за тобой и твоими сёстрами очень интересно.

— Дай мне передохнуть.…

— По-моему, они хорошие девочки.

— По-моему, они просто соплячки.

Я повёл Ханекаву в свою комнату. В отличие от Камбару, я содержал её в полном порядке, поэтому был готов к нежданным гостям.

— Можешь сесть на кровать, — предложил я.

— Я не уверена, что это подходящее место, чтобы просить девушек сесть.

— А? А почему бы и нет?

Именно там Сэнгоку попросила меня сесть — хотя, на самом деле, мне запретили садиться куда-либо ещё. Вспоминая этот момент, я сидел в кресле.

— Кстати, Ханекава, почему ты одета в школьную форму посреди ночи?— да, именно так она и была одета. Я хотел поднять этот вопрос, но у меня не было возможности. — Я знаю, что ты носишь форму даже во время летних каникул, но отложим это в сторону... у тебя есть нормальная одежда? Кажется, я никогда не видел тебя в уличной одежде.

— Ты уже видел меня в пижаме.

— Пижама — это не уличная одежда.

Если уж на то пошло, я видел её и в нижнем белье, и тем не менее, это тоже не уличная одежда. Я хотел увидеть Ханекаву в повседневном наряде, который она сама себе выбрала! Неужели она когда-нибудь сделает мне одолжение?!

— Сегодня просто совпадение, на самом деле… Я была так одета, когда встретилась с твоими сёстрами сегодня вечером. Может быть, мне стоит начать с этого?

— Пожалуйста.

— Это немного радует...

— Хм?

— Ну, то, как ты беспокоишься о своих сёстрах, по сравнению с тем, как ты беспокоишься обо мне, или Сендзёгахаре, или Маёй, или Камбару, или Сенгоку, кажется каким-то другим. Я не знаю, как это выразить. Более отчаянно.

— Отчаяние…

— Ты как будто другой человек, когда дело касается Карен-тян и Цукихи-тян, — Ханекава назвала имена моих сестёр с уменьшительным суффиксом, озорно хихикая. — Ты только что был с ними очень строг. Они правы, но они не сильны? Ты уверен, что твои слова были направлены не против самого себя?

— Хочешь сказать, я ненавижу таких, как я?

— Не думаю, что ты хочешь, чтобы тебе это сказали. Но я не уверена, что это то, что я чувствую. Может быть, просто «ненависть к себе»?

Я вздохнул в ответ. И потому, что люди видели меня именно таким, и потому, что это было правдой. Это был сложный вздох.

«Мистер справедливость», — так назвала меня Сендзёгахара.

— Ханекава. Ты знаешь моих сестёр всего месяц, так что я не виню тебя, но я живу с Карен-тян пятнадцать лет, а с Цукихи-тян четырнадцать. После стольких лет я могу тебе сказать ...

— Пффф… Ха-ха.

Я только закончил предисловие к тому, что собирался сказать, но что-то показалось Ханекаве настолько забавным, что она разразилась смехом, поэтому я прервался, прежде чем смог перейти к сути.

— Х-Ханекава?

— Нет, мне очень жаль. Но ты только что назвал их Карен-тян и Цукихи-тян.

Какая ужасная оплошность! Что я только что сделал?!

Использование «тян» в их отношении было моей старой привычкой ещё с тех пор, как мы были детьми. Вот почему я старался не называть их по имени! «Та, что постарше» и «Та, что помладше», таким вот образом я хотел реабилитироваться!

Я оплошал перед Ханекавой, перед всем человечеством!

— Хах…

— Да ладно тебе, Арараги, ничего страшного. Я тоже иногда так с ними поступаю.

— Н-нет, — пробормотал я, — Я просто подражал тебе. Я обращался с ними как с детьми, риторически, но обычно я называю их просто Карен и Цукихи…

Ханекава с жалостью посмотрела на меня. Это было так неловко…

— О-отложим это в сторону, давай перейдём к делу, Ханекава. Похоже, это может занять много времени.

— Нет проблем, — сладко согласилась она.

Стой! Твоя доброта причиняет боль!

— Как бы то ни было, — продолжал я, — Я уже знаю кое-что из прошлого. Они искали источник этих чар, циркулирующих среди учеников средней школы, верно?

— Ох. Откуда ты это знаешь?

— Вообще-то через Сенгоку. К сожалению, мои младшие сёстры...

— Карен-тян и Цукихи-тян.

— ...Мои младшие сёст...

— Ты имеешь в виду Карен-тян и Цукихи-тян.

Злая Ханекава. Может быть, я и ошибался, и её личность действительно изменилась вместе с причёской.

— Карен-тян и Цукихи-тян, — смягчился я, — Похожи на знаменитостей среди других учеников средней школы. Сэнгоку слышит истории об их махинациях.

— Хм ... понятно. — Ханекава, казалось, поверила. — Кстати, Сэнгоку стала жертвой этих чар, не так ли?

— Она была единственной, если быть точным.

— Нет, не была. Просто она пострадала сильнее всех... Эти чары на самом деле имеют всевозможные негативные последствия.

— Всевозможные?

— В основном в плане межличностных отношений.

— ………

Верно. В случае с Сэнгоку она тоже не была единственной жертвой. Некоторые отношения окружающих её людей также пострадали.

— Когда я вникала в это, — сказала Ханекава, — Так называемые чары, которые популярны, в основном злонамеренны. Идея Карен и Цукихи о том, что кто-то намеренно распространял их, казалось бы, должна была стать попаданием пальцем в небо, но они попали недалеко от верного ответа.

Она добавила, что если бы не летние каникулы, она не смогла бы провести расследование. Это правда, длительный перерыв был единственным временем для такого расследования.

— Кстати, когда ты начала с ними сотрудничать? — спросил я.

— Я бы не стала утверждать, что сотрудничаю с ними. Я просто время от времени помогала им. Но с точки зрения того, как долго, я думаю, с начала летних каникул.

…Я так и не спросил, что же я действительно хотел узнать.

— Ты им помогла. Тогда ты, должно быть, нашла преступника.

Другими словами…когда телефон Карен зазвонил раньше, это была сама Цубаса Ханекава. Неудивительно, что моя младшая сестра предпочла звонок мне.

— Мне больно, когда ты говоришь так, будто это моя вина, — сказала Ханекава.

Она действительно выглядела огорчённой.

Я не хотел причинять ей боль, но должен был это сказать.

— Знаешь, Ошино с подозрением относился к этой твоей стороне. Ты слишком компетентна и просто не можешь не прийти к верному ответу...

Это спасло меня. Но верно было и обратное. Например, она не смогла спасти себя. Её собственная компетентность стояла у неё на пути.

— Верно. — Ханекава не отрицала этого. Она кивнула с лёгкой улыбкой на губах. — Но и пойти на это без энтузиазма я тоже не могла.

— Это так. Так же, как Карен-тян, Цукихи-тян и я.…

Что ж. Что сделано, то сделано.

— Точно так же, как Карен-тян, Цукихи-тян и я должны принять нашу собственную слабость, ты должна принять свою силу.

Точно так же, как подделки должны признать, что они подделки, подлинные вещи должны признать, что они подлинные вещи. Серьёзно. Нельзя просто взять и отбросить самих себя.

— Итак, — спросил я, — Карен нашла «виновника», пошла на переговоры и что-то с ним сделала?

— Правильно. В то время я действовала сама по себе и появилась только позже, так что я никогда не видела «виновника» лично… Если бы я сначала присоединилась к твоим сёстрам, то, возможно, смогла бы помочь.

— Карен говорила что-нибудь о том, что это за «преступник»?

— Давай посмотрим.… — Ханекава переступила с ноги на ногу, и кровать слегка заскрипела. — Его зовут Дейшу Кайки. Зловещий человек, судя по всему.

012

Хотя это было всего на полдня, я был заложником в этих руинах и был покрыт грязью и сажей. Сразу после того, как Ханекава изложила мне суть истории, я оставил сестёр на её попечение и решил принять ванну. Я мог показаться слишком расслабленным, но из того, что я слышал, я мог сказать, что паника не принесёт никакой пользы.

Честно говоря, я боялся, что если не возьму небольшой тайм-аут, то снова накричу на Карен и Цукихи.

Дейшу Кайки.

Тьфу, из всех людей! Зачем связываться с таким парнем, как он?

Когда я столкнулся с ним возле дома Камбару, он упомянул, что «Арараги» — это имя, которое он слышал совсем недавно. Он имел в виду Карен. Ну, в конце концов, это не очень распространённое имя.

Чёрт возьми, какое совпадение.

Ну, может быть, это был хороший знак… Я могу получить более подробную информацию о Кайки, разговаривая с Сендзёгахарой.

Но он уже втянул нас в драку. Возможно, она не слишком охотно ответит на мои вопросы.

Кстати, после того, как Ханекава закончила вводить меня в курс дела, я воспользовался возможностью спросить её — это благодаря ей я избежал своего ужасного заключения, но что, черт возьми, она сказала Сендзёгахаре по телефону?

— Ах, это? После того, как Цукихи написала тебе, ей показалось странным, что ты не ответил сразу, поэтому мы решили, что я должна позвонить. Мне не хотелось, учитывая время, но они настояли. Они могут так не говорить, но они явно доверяют своему старшему брату.

— Да, я думаю, что понял этот процесс. Но как тебе удалось убедить Сендзёгахару?

Не кого-то там, а Сендзёгахару.

— Это было нетрудно, — сказала Ханекава. — Как только я услышала её голос, я более или менее догадалась, что происходит, поэтому сразу перешла к делу.

— Что значит «сразу к делу»?

— Я сказала ей: «Если ты не будешь слушать, я скажу Арараги, что влюблена в него».

— ……

Грубо. Это был самый большой козырь в рукаве Ханекавы.

Я вряд ли смогу разыграть ту же карту в переговорах с Сэндзёгахарой за информацию о Кайки, так что мне придётся просто вежливо попросить, хотя это может ничего не дать.

Но сперва ванна.

Я тщательно вымылся и погрузил своё тело в ванну.

Клинк, клинк…

Наручники, которые я не смог снять, остались на моих запястьях, как яркие браслеты, и слегка стукнулись о бортик ванны.

Как будто приуроченный к звуку наручников ─глумпф.

Из моей тени, растянувшейся под желтоватым светом ванной комнаты, появилась Шинобу Ошино.

Это напомнило мне одну известную RPG.

Вампир А — приближается!

Вампир А — смотрел на меня.

— Гм…

Вампир А — Шинобу Ошино — большую часть времени пряталась в моей тени. Невозможно было предсказать, когда она появится, и в результате к этому моменту, независимо от того, когда она появится, я уже не очень удивлялся. И все же ванна была новой.

Наверное, все дело было в обстановке, но на ней не было никакой одежды.

Совершенно голая, красивая блондинка.

Как обычно, это было в высшей степени ужасно, даже преступно...Но форма Шинобу в настоящее время была восьмилетней, так что, в отличие от Камбару, я не был затронут её брачной, светлой кожей и просто радовался, что она хорошо выглядит.

Шинобу, однако, одарила меня широкой улыбкой.

— Теперь, когда ты увидел меня обнажённой, должна ли я стать невестой — невестой моего господина?

Она говорила детским голосом, но напыщенно.

Сказать, что я был удивлён, было бы преуменьшением. Я чуть не утонул в воде.

Она заговорила… Шинобу заговорила!

— Ш-Шинобу.

— Ка-ка ... что тебя беспокоит? Ты похож на оленя, попавшего в свет фар. Или лучше сказать, вампир, застреленный серебряной пулей? Разве это такое уж чудо — слышать, как я говорю? Неужели ты решил, что я забыла, как это делается?

— ..... нкк.

Ну, нет. Я знал, что она может говорить. Я никогда не думал, что она забыла. Хотя она выглядела как восьмилетняя девочка, и хотя она потеряла большую часть своих сил, это не меняло того факта, что Шинобу на самом деле была пятисотлетним вампиром.

Самое удивительное...что она разговаривала со мной. Будь так добра, поговори со мной.

Из ниоткуда. Без особой причины.

— Шинобу─ты…

Шинобу Ошино.

Вампир. Бывший вампир.

Лишь бледная тень себя прежней. То немногое, что осталось от вампира...

Не имеющая себе равных по красоте, холодная, как сталь, и горячая, как кровь — чудовище среди чудовищ, королева странностей.

Её даже называли убийцей странностей.

Она убила меня. И я убил её.

Вот почему...с тех пор как закончились весенние каникулы, она жила в развалинах старой школы с Ошино — и теперь была запечатана в моей тени — она не сказала мне ни слова.

Ни единого слога. Не сказала, что она была сердита, или несчастна, или страдала. Ничего.

И всё же здесь, ни с того ни с сего?

— Хм. Мне стало скучно. — Шинобу повернула кран душа и подставила голову под поток горячей воды. Как вампиру, ей не нужно было мыться, но она закрыла глаза, словно искренне наслаждалась этим. — Я болтлива по натуре, как тебе известно. Сколько ещё я должна была держать язык за зубами? Ты только представь это, господин мой.

— ……

Гхм… Я совершенно потерял дар речи.

Нет, не то чтобы я был счастлив. Счастье казалось неуместным. Но ... как ещё я мог это выразить?

Как я мог не чувствовать себя счастливым?

Не в силах придумать ничего подходящего, чтобы сказать, я выдохнул: «Спасибо».

— А? За что?

Шинобу закрыла кран и уставилась на меня, вода капала с её тела. Несмотря на свою детскую внешность, она все ещё была вампиром, и её взгляд оставался таким же острым, как всегда. Теперь он казался ещё более горьким и пронзительным, чем тогда, когда она просто молча смотрела на меня.

— О...э-э ... я имею в виду эту штуку.… — я поспешно поднял наручники и сломанную цепь. — Ты помогла мне сломать их, не так ли?

Сразу после того, как Цукихи написала мне.

Очевидно, я сделал это не своими силами — независимо от того, насколько срочной была ситуация, я не смог бы вызвать достаточно адреналина, чтобы пробить сталь. Должно быть, это дело рук Шинобу, из моей тени.

— Неужели? Ка-ка. Я забыла. Во всяком случае, у тебя отвратительный вкус к драгоценностям.

Шинобу протянула свою крошечную ручку к моим запястьям. На этот раз она уничтожила не только цепь, но и сами наручники, разорвав их, как пару пухлых пончиков.

Её любовь к Mister Donats не была секретом.

Прежде чем я успел изобразить шок, Шинобу закинула оба наручника в рот и принялась чавкать и причмокивать.

Она, возможно, потеряла большую часть своей силы, но она все еще была вампиром до последнего дюйма, свободной от малейшей капли логики или сдержанности.

Та самая Шинобу, которую я помнил.

Это было странно успокаивающе.

— Прибереги свою благодарность. Я делаю то, что мне нравится — раньше, сейчас и всегда. Это была чистая случайность, что мой поступок соответствовал твоим желаниям, мой господин.

— Эм, Шинобу

— Мои волосы! — оборвала она меня, прежде чем я успел закончить. — Она указала на свои золотистые локоны. — Мои волосы.

— Ч-что насчёт твоих волос?

— Разрешаю вымыть мне голову. Я хочу попробовать этот «шампунь», развлечения ради. Я уже некоторое время наблюдаю из твоей тени, и это всегда кажется мне забавным.

— Мне позволено… прикасаться к тебе?

— А как ещё ты будешь мыть мне голову?

— Хорошо… Тогда я помою тебе голову с кондиционером.

Я вылез из ванны. Конечно, я тоже был голым, но в случае с Шинобу я не чувствовал себя очень смущённым. У меня почти не осталось стыда, чтобы спрятаться от её глаз.

Я взял шампунь в ладонь и провёл пальцами по её волосам.

Как я и помнил, это было похоже на чистый ручей.

— Я давно не видел тебя без шлема и очков, — сказал я.

— Ха! И больше не увидишь.

— Почему?

— Это выглядело странно. Немодно.

— ……

А я полагал, что ей идёт. Наверное, это был вкус Ошино, и, возможно, она никогда не была им довольна.

Я взбил пену на её маленькой головке (как вампир, она соответствовала своему образу, другими словами, не пачкалась, поэтому я легко взбил мощную и объёмную пену) и снова сказал:

— Эм...

— Ш-ш-ш, — снова заткнула меня Шинобу.

— ……

— Побереги слова. Я не прощу тебя ... и, думаю, ты не простишь меня, — сказала она, глядя в зеркало на стене, на своё отсутствующее отражение. — Да будет так. Мы не простим друг друга — так и будет. Мы не должны смывать прошлое. И всё же мы можем общаться друг с другом.

— ……

— Я тщательно обдумывала этот вопрос в течение трёх или четырёх месяцев, и вот к какому выводу я пришла ... Что ты думаешь об этом, мой господин?

Шинобу закрыла глаза, раздражённые пеной от шампуня, стекающей по её лицу.

— Я и не знал, что ты думаешь об этом, — сказал я.

— Ты, кажется, тоже об этом думал. Я знаю это так же хорошо, как твою тень.

— Ха-ха.

Я потянулся через голову Шинобу, чтобы повернуть кран душа, и начал ополаскивать её волосы. Затем настала очередь кондиционера. У неё было впечатляющее количество волос, поэтому мне пришлось использовать достаточно много кондиционера.

— Не могу же я вечно обижаться, — заметила она. — Я не такая мелочная.… Кроме того, мне нужно сообщить кое-что важное, что нельзя оставить невысказанным.

— Да?

— Я люблю пончики Pon de Ring, но в то же время я куда сильнее люблю «Золотой шоколад». Запомни, и купи в следующий раз два.

— Конечно…

Хорошо. Она была блондинкой-вампиром, в конце концов ... Полагаю, «золотой» подходил ей.

— С остальным справишься сама, — сказал я, забираясь обратно в ванну.

— Огненная пчела, — тут же произнесла Шинобу. — Странность в виде гигантского шершня.

— А? — шершень, класс насекомых, отряд перепончатокрылых, семейство настоящих ос?

— У меня на родине такие не водятся, поэтому я не знаю подробностей, но говорят, что среди пчёл — нет, среди насекомых — нет, среди всех организмов нет более опасного существа. В коллективной войне, по крайней мере, никто с ней не сравнится. Они обитают в группах, но в то же время свирепы и агрессивны.

«Впрочем, возможно, в меньшей степени, чем вампиры», — добавила Шинобу.

— Подожди… не говори мне ...

Эта манера говорить, которая так сильно напомнила мне того чувака.

— Это странность, — подтвердила она, — В настоящее время поражающая твою дорогую гигантскую младшую сестру.

— С «гигантской» ты немного преувеличиваешь...

В конце концов, Шинобу в своей истинной форме была ещё выше. Если я правильно помню, взрослая Шинобу была ростом почти метр восемьдесят.

— Я честно предупреждаю тебя, что ни с чем из этого не знакома лично — я могу быть убийцей странностей, но даже я не знакома со всеми такими существами. Кроме того, я специализируюсь на пожирании. Меня не интересует название моей еды — только её вкус.

— Значит, так…

— Да. Эта информация любезно предоставлена этим сопляком.

Будучи вампиром, Шинобу обычно отказывалась отличать одного человека от другого. Человеком, которого она соизволила назвать «сопляком», был Меме Ошино.

— Ты хоть представляешь, каково это для такой, как я? — недовольно скривилась Шинобу. — Вынуждена выслушивать, пока этот ничтожный человек без конца, изо дня в день, упрекает кого угодно, кроме себя, и всегда с самыми тривиальными историями о странностях?

— ……

Это действительно отстой. Мне всегда было интересно, как Ошино и Шинобу проводили время, когда они были только вдвоём.

— Огненная пчела была всего лишь одной из бесчисленных странностей, о которых он болтал. Если я не ошибаюсь… это странность, родом из периода Муромати. Короче говоря, это была болезнь неизвестного происхождения.

Инфекционное заболевание. В этом была вся правда. Но эта болезнь была воспринята, как результат чего-то сверхъестественного. И хотя это убеждение было ошибочным, важным моментом было то, что о нём думали таким образом.

Так и появляются странности.

Так же как феномен вампира в конечном счёте обязан гематологическим заболеваниям…

— Инфекция вызывает лихорадку, достаточно сильную, чтобы обездвижить жертву, и в конце концов приводит к смерти. На самом деле погибло несколько сотен человек — прошло некоторое время, прежде чем известный шаман того времени смог подавить вспышку — или так, как я слышала, записывает старая хроника. Это было так, как если бы, ужаленное неприкасаемой пчелой, тело человека было охвачено огнём. Что-то в этом роде.

— ……

Карен просто была храброй, как всегда, и хотя я, к сожалению, даже не заметил, она была физически истощена.

Её терзала такая сильная лихорадка, что она словно горела. Окутанная огнём.

Ей было жарко.

Короче говоря, она была больна.

Вот почему она сидела на кровати. Вот почему её щеки так раскраснелись — не потому, что она сердилась. И единственная причина, по которой она не набросилась на меня в ярости, заключалась в том, что она едва могла двигаться.

Пока я не вернулся домой, она спала. Или больше похоже на обморок.

Если бы это было не так, Цукихи, вероятно, не смогла бы послать за моей помощью в первую очередь ... Теперь я понял, что имела в виду Ханекава, когда сказала: «Я сомневаюсь, что ты сможешь дать ему пощёчину».

Она знала, как больна Карен, как она измучена.

— Цк. Неудивительно, что Ханекава защищала её. Но знаешь, Карен сама напросилась.

— Так оно и было?

— Куры вернулись домой на насест. Или, может быть, это должно быть «жаркое»?

— Жареная курица? — Шинобу прищурилась и пожала плечами. — Ты суров к своим сёстрам.… Не то чтобы это меня сейчас удивляло, ведь я уже давно наблюдаю за тобой из-за кулис. Всё-таки, чтобы не копировать фразу бывшей старосты класса, но я никогда не знала.

— Бывшей?

Ханекава все ещё была старостой класса. Или Шинобу считает, что это звание напрямую связано с её внешним видом?

— Не думаю, что я слишком резок, — возразил я. — Как бы то ни было, трудно судить только по рассказу Ханекавы, но похоже, что этот парень Кайки заразил мою сестру ядом странности. — Как с болезнью…Карен подхватила какую-то странность. — Не то, чтобы я уверен, является ли токсин следствием этой Огненной Пчелы, и возможно ли такое вообще.

— Возможно. Такие вещи известны, — сказала Шинобу. — Но если верить твоей деве цундере, этот Кайки — фальшивка и мошенник, не так ли?

— Верно, — согласился я. Всё ещё...цундере дева?

Находясь в моей тени, Шинобу испытывала всё, что я делал… Поэтому она такого мнения о Сендзёгахаре. Но думать о Сендзёгахаре как о заурядной цундере было равносильно массовому непониманию человеческой культуры.

— Конечно, — предостерегла Шинобу, — То, что он фальшивый, не мешает ему использовать истинное искусство — подделка часто бывает правдивее оригинала.

— Мудрые слова. — я кивнул. Прямо в самое яблочко. — Тебя могут заподозрить как специалиста, но при этом ты останешься настоящим мошенником.

Подозреваемый в преступлении вызывает большие подозрения? Вот тебе и плохие шутки.

— Подозрительный… — Шинобу задумалась. — Если это так, то он может оказаться более опасным, чем настоящий эксперт. Высвобождение странности без навыков управления ею кажется опасным путём, даже по моим стандартам. Кстати, о подозрительном... сомневаюсь, что он вообще человек.

— ……

— Если наши поступки определяют нас самих, то он сам кажется странностью.

Он сам — странность. Что именно это означало? Каково же было наше определение?

— Ладно, попробую спросить Сендзёгахару, — сказал я. — Я имею в виду, что ещё я могу сделать? Проблема сейчас гораздо серьёзнее. Думаю, нет смысла играть с тобой в игры, проблема сейчас в Карен-тян. Мы должны найти какой-то способ облегчить её симптомы.

Очевидно, Ханекава сначала отвезла Карен в больницу.

Они применили самые разумные меры в мире для человека с высокой температурой, но это не помогло. Даже если Ханекава на какое-то время потеряла память об этом, у неё был некоторый опыт с странностями ... и, вероятно, она могла сделать вывод, что что-то было не совсем правильно.

— В этом смысле, — заметил я, — Карен была права, решив позвонить Ханекаве после того, что случилось. По крайней мере, это было лучше, чем звонить мне, как Цукихи.

— Хм. Но если бы не бывшая староста класса, твоя сестра, вероятно, никогда бы не встретила этого Кайки, не так ли?

— Ну, нет…

Когда ты так говоришь, складывается впечатление, что Ханекава действительно ходила вокруг и разжигала костры, чтобы затем потушить их.… У неё всегда был идеальный ответ на любую проблему, но без неё проблема могла бы вообще не возникнуть.

Во время инцидента с Шинобу, Ханекава спасла меня. Я был благодарен ей от всего сердца, но если подумать, она также была отчасти ответственна за мою встречу с Шинобу.

Так и есть.

Сильная. Справедливая и к тому же сильная.

— Попытка сбить температуру ни к чему не привела, — сказал я, — При этом странно, что несмотря на лихорадку, её разум всё ещё кажется ясным. Мои родители до сих пор думают, что у неё просто летняя простуда.

Может быть, это из-за её обычного поведения? Оно было каким угодно, но не образцовым. Зато она была очень бойкой.

— Шинобу. Можешь ли ты ... съесть болезнь Карен?

Будучи вампиром, она питалась странностями.

Вот что она любезно сделала с котом Ханекавы.

Ну, «любезно» было не совсем правильно ... в конце концов, Шинобу Ошино просто поужинала.

— К сожалению, — сказала она, покачав головой, — Болезнь — это всего лишь следствие ... Я могла бы съесть самого шершня, и с радостью бы это сделала, но я не могу поглотить последствия его укуса. Так же, как я могу съесть яблоко, но не человеческое ощущение, что оно вкусное. Странности теперь в прошлом. Симптомы никуда не денутся, если я съем шершня сейчас.

— Понимаю. В этом есть смысл. Ну, а Ошино говорил что-нибудь о том, как справиться с этой Огненной Пчелой?

— Кто знает? У меня такое чувство, что вполне может быть, но его голос всегда был таким бессвязным.

Шинобу смыла остатки кондиционера с волос и нырнула в ванну. Это была обычная домашняя ванна, недостаточно большая для двоих, но, будучи размером с ребёнка, она смогла в неё втиснуться.

И уж точно не потому, что я коротышка!

— Если подумать, я давно не принимала ванну… Ка-ка.

— Правда что-ли?

— Мм-хм. Лет четыреста.

— Что за странные временные рамки.

Это было невероятно. Ну, во время весенних каникул, когда я был вампиром, мне тоже не нужно было мыться. Не было смысла применять человеческие стандарты.

Как бы то ни было…

Очевидно, это был мой первый раз, когда я принимал ванну с Шинобу. Мне и в голову не приходило, что такой день настанет.

Можно ли этот момент назвать «трогательным»?

Да и не сидели мы лицом к лицу, как сейчас, ещё со времён весенних каникул, поэтому мне не хватало душевного спокойствия.

Я уставился на Шинобу, тронутый.

— На что ты так таращишься? Я и понятия не имела, что ты настоящий извращенец, у которого при виде голой маленькой девочки вздуваются печёночные вены.

— Нет, не поэтому.

— Ха. То, как ты глазеешь на меня, на самом деле навело меня на некоторые забавные мысли.

— Гм?

— Нет-нет, ничего. Но что, если, например, я начну кричать так громко, что все в доме услышат? Так понятнее.

—Э!

Шинобу ухмыльнулась от уха до уха. Какое больное воображение!

То есть она понимает, что подобные вещи — табу? Чёрт, неужели Ошино научил её? Какое излишне элитное образование!

— И всё же, если ты приготовишь большую дань пончиков в обмен на моё молчание, я, возможно, соглашусь на сделку.

— Давай, кричи!… — я вёл себя невозмутимо и даже выпрямил спину. Грязные угрозы на меня не подействуют. — Мы с тобой в одной лодке ... пока ты остаёшься в моей тени, ты заплатишь за это. По крайней мере, у тебя больше никогда не будет пончиков из Mister Donats.

— Ка-ка! Хорошо сыграно. Ты вырос, мой господин.

— Эй, Коёми, как долго ты собираешься там плескаться? Я думала ты хочешь поскорее услышать мою историю…

Стеклянная дверь внезапно распахнулась, и Цукихи просунула голову внутрь.

В какой-то момент она спустилась вниз. Вошла в раздевалку. И открыла стеклянную дверь.

— Ммм…

А теперь давайте изложим ситуацию!

Место: Ванная!

В ролях: Коёми, Шинобу, Цукихи!

Синопсис: Коёми (старшеклассник) и Шинобу (блондинка, выглядит как восьмилетняя девочка) обнаруживаются вместе принимающими ванну Цукихи (младшей сестрой)!

Так прямолинейно!

Без лишних слов!

— ……

Цукихи осторожно закрыла стеклянную дверь и ушла, не сказав ни слова.

— ……?

Что она собирается делать? Чёрт, что бы она ни планировала, мне повезло, что она ушла. Быстро, пока она не вернулась.

Но.

Не прошло и десяти секунд, как Цукихи вернулась. Она с грохотом распахнула дверь.

— А? — Цукихи растерянно заморгала. — Коёми, что случилось с той девушкой?

Кроме меня, в ванной никого не было. Шинобу вернулась в мою тень как раз вовремя.

— Какая девушка? Какого чёрта, — упрекнул я. — У нас тут серьёзная ситуация, не говори глупостей, идиотка.

Что удержало мой голос от срыва, когда я начал говорить, так это, конечно, вид кухонного ножа в правой руке Цукихи.

Разделочный нож. Очевидно, она ходила на кухню.

Неудивительно, что я был холоден, как лёд. Несмотря на горячую ванну, мои внутренности замёрзли.

—Хм...Наверное, мне померещилось, — пробормотала Цукихи.

— Ты определённо права. Здесь нет плоскогрудой восьмилетней девочки с ослепительно светлыми волосами, полупрозрачной белой кожей и напыщенной, архаичной манерой говорить.

— Хм. Я вижу… — озадаченная Цукихи скрестила руки на груди.

Следи за остриём ножа!

Кстати, в другой руке она держала крышку от кастрюли с супом. Приятно было видеть, что она не пренебрегает защитой.

— Хорошо, я думаю… Но, Коёми, ты слишком долго принимаешь ванну. Когда ты планируешь закончить?

—А... — мытьё волос Шинобу означало, что я потратил вдвое больше времени, чем обычно. — Я скоро выйду. Иди, подожди в гостиной.

— Ладно!

— А ты не могла бы постучать в следующий раз?

— Что? Я не помню, чтобы ты когда-нибудь просил меня об этом. Думаешь, ты теперь такой взрослый? Только то, что в последнее время ты стал таким мускулистым, не даёт тебе право зазнаваться!

С этой странной тирадой Цукихи вышла из раздевалки. Она оставила стеклянную дверь открытой, и я вылез из ванны, чтобы закрыть её.

— Ка-ка!

Когда я обернулся, Шинобу снова была в ванне. Поскольку на этот раз она была одна, то довольно элегантно положила ноги на противоположный край.

— Это было тревожно. Ну и чертовка же твоя сестра.

— Дай мне передохнуть.…

Я был в не меньшем шоке. Кто вообще сразу бежит на кухню за ножом?

Благодаря Шинобу, быстро скользнувшей обратно в мою тень, мы смогли увернуться от пули. Если бы она задержалась ещё на секунду, здесь бы была кровавая баня.

По крайней мере, уборка была бы лёгкой.

Я отодвинул ноги Шинобу в сторону и шагнула обратно в переполненную ванну, снова усевшись напротив неё.

— Между прочим, я не верю, что этот сопляк когда-либо поднимал эту тему ... на самом деле, я думаю, он намеренно избегал её… — озорное, возможно, злое выражение промелькнуло на лице Шинобу. Её ужасающая улыбка. — Интересно, когда же ты умрёшь?

— Что ты имеешь в виду? — я не понимал, о чем она спрашивает и почему. Когда я умру? Как кто-то может знать?

— Ну, то есть… Может быть, теперь ты и почти человек, но в тебе ещё осталось что-то от вампира, не так ли? Что это будет означать с точки зрения продолжительности твоей жизни?

— Ха…

Я понял. Об этом я как-то не подумал. Или, вернее, я старался этого не делать?

Я довольно часто говорил «до конца моей жизни», но сколько лет на самом деле означало «до конца»?

— Твоя сила, возможно, вернулась к человеческой, но твоя продолжительность жизни всё ещё может быть вампирской ... учитывая, что ты сохранил приличный регенеративный фактор. Поскольку ты не будешь подвержен болезням или травмам, безвременная кончина кажется маловероятной, по крайней мере. Как волшебник-отшельник или как я ... ты можешь продержаться четыре столетия, если не пять.

— ……

— Твоя возлюбленная, друзья, младшие и сёстры — все они уйдут, угаснув в смерти, а мы двое останемся. Какие бы узы ты ни строил, со временем ты увидишь, как они ржавеют и рассыпаются.

Это не было гипотетическим размышлением. И уж точно это не беззаботное подшучивание.

Она говорила так, словно предсказывала будущее.

Как будто она рассказывала о своём собственном опыте.

Она вытянула ноги в ванне, как будто хотела пнуть меня в живот.

И пинками она не ограничится…

Шурх-шурх.

Поставила на меня свою ступню.

Она могла называть меня «господином», но была такой же властной, как всегда.

— А как ты себя чувствуешь? Даже тебя, должно быть, тошнит от такой перспективы.

Манящей и одурманивающей мелодичностью, словно желая соблазнить меня, произнесла она, — И всё же у меня есть к тебе предложение. Почему бы не убить меня и не вернуться, наконец, к своей человечности без всяких оговорок?

— Будь серьёзна, — отмахнулся я от её ложно небрежного предложения. Я ясно дал понять, что отказываюсь. — Твоё заключение остаётся в силе. Я не прощу тебя, и ты не простишь меня, точка. Этот разговор уже закончен — больше нечего обсуждать. Мы будем жить, пока не умрём.

Такова моя искренность.

Таково моё решение.

Таково моё… искупление.

Если ты никогда не простишь меня, я не против.

Потому что ... я не хочу, чтобы меня прощали.

— Хм, как пожелаешь.

Шинобу рассмеялась. Точно так же, как и тогда ... это был совершенно отвратительный смех.

— Тогда молись, чтобы я не перерезала тебе горло, пока ты спишь, мой господин. Я просто доживаю свои годы, и мне все равно. Пока что я буду убивать время в твоей тени, но я не жажду дружбы. Стань беспечным, и я убью тебя.

И вот, спустившись по скользкому склону...

Мы с Шинобу помирились.

013

При сравнении двух сестёр Арараги — Огненных Сестёр — Карен, предпочитающая грубую силу, не может не выделяться, но чтобы это не сбило вас с толку, позвольте мне развеять любое ошибочное представление о том, что Цукихи является милой младшей сестрой.

Как показал предыдущий инцидент с ножом, Цукихи не менее опасна. Не считайте её милой только потому, что она попросила меня о помощи. Правда в том, что она использует дерзкий характер Карен как хитрый щит для своих собственных действий. Если Цукихи кажется вам менее неприятной личностью, значит, вы попали в её ловушку.

В этом смысле с такой хвастуньей, как Карен, справиться легко, в то время как с Цукихи, тоже дурой, но дурой умной, справиться почти невозможно.

Возьмём эпизод с грядкой подсолнухов. В каком-то смысле она даже более агрессивна, чем Карен.

У меня есть ещё один пример из прошлого.

Файлы Цукихи: Часть II.

Вернёмся во времена, когда Карен и Цукихи ещё учились в начальной школе. Как и я.

Если подумать, Цукихи и Сэнгоку, кажется, были в одном классе в то время. Если так, то Сэнгоку, вероятно, тоже помнит эту историю.

Карен попала в какую-то неприятность — это было, когда они ещё работали порознь, до того, как люди стали называть их Огненными Сёстрами.

Что бы это ни было, Карен не могла выбраться, и, чтобы спасти её, Цукихи, не раздумывая, спрыгнула с крыши школьного здания.

Что могло привести к такому поступку?

В то время я тоже задавался этим вопросом, но только Карен и Цукихи знают причину ... на самом деле, учитывая, кого мы обсуждаем, возможно, они не помнят.

То ли это была удача, то ли тщательное планирование, но Цукихи случайно приземлилась на крышу грузовика, припаркованного внизу (как в каком-то фильме о кунг-фу), сохранив себе жизнь (естественно, она сломала несколько костей, и её тело покрыто множеством так называемых боевых ран, которые на самом деле являются простыми шрамами). В любом случае, благодаря этому прыжку её прежняя репутация тихой девочки, которая любит играть в помещении, развеялась, как туман.

Что меня больше всего озадачило, так это то, что ни один из её друзей не перестал приходить поиграть.

Во всяком случае.

Цукихи — экстремистка, и скрывать свой экстремизм для неё почти вторая натура. Отсюда следует, что она обладает способностью бросаться, намеренно и когда захочет, в ярость, которая не является просто приступом истерии.

Намеренно впадать в ярость. Что может быть опаснее?

Её истерические припадки не проблема. За ними скрывается подлинная ярость — истинная личность Цукихи.

Но вернёмся к нашему делу.

Как только Шинобу вернулась в мою тень, я вылез из ванны, вытерся и направился в гостиную с полотенцем, обёрнутым вокруг талии. Не было никакой причины одеваться только для того, чтобы услышать, что скажет Цукихи. Я не мог избавиться от ощущения, что что-то забыл, но у меня были дела.

В гостиной Цукихи плюхнулась на диван. Нож… очевидно, она вернулась на кухню.

— А где старшая? — спросил я, усаживаясь напротив Цукихи.

— Мм, — кивнула она. — За ней присматривает мисс Ханекава.

Ханекава…

Вот об этом я и забыл. Что же я творю, одеваясь таким образом, находясь с ней под одной крышей? Я потерял право подкалывать Камбару.

— И все же, даже если я захочу переодеться, моя одежда в моей комнате.… Думаю, всё в порядке, раз она наверху.

Позже я попрошу Цукихи принести её сюда. Ну вот, проблема решена.

Ох уж этот двадцать первый век, когда даже в фарсовой комедии нельзя было наткнуться полуголым на одноклассницу.

— Ладно, — сказал я, — пора посвятить меня в детали.

— Ладно. Но сначала дай мне одно обещание.

— Ты не в том положении, чтобы выдвигать требования.

— Я твоя младшая сестра, таково моё положение.

— И в своём положении твоего старшего брата я отказываюсь.

Мы сверлили друг друга глазами. Когда мы не были осторожны, то всегда всё кончалось ссорой.

— Хорошо, я забираю свою просьбу, — после трёх минут молчания Цукихи сдалась первой. Это было на самом деле редкостью — обычно я был тем, кто отступал. На этот раз она действительно чувствовала себя не в своей тарелке. В таком случае…

— Ну и что же ты хотела потребовать?

— Чтобы ты не сердился на Карен.

— Черта с два.

— Чтобы ты злился на меня, но не на Карен.

— Я злюсь на вас обеих.

— А как насчёт… ты можешь злиться на Карен, но не на меня?

— Я уже злюсь! Так что давай, выкладывай всё живо.

— Это должно звучать круто? Я думала, ты обещал мисс Ханекаве, что не будешь сердиться, — надулась Цукихи.

Тупица. Разумеется, я сказал это только ради Ханекавы.

Несмотря на свою угрюмую позу, Цукихи повернула свои опущенные глаза в мою сторону. Это всего лишь моё собственное предубеждение, но люди с опущенными глазами, а не только Цукихи, всегда смотрят на меня так, как будто они что-то замышляют.

— Только потому, что ты гений, который хорош во всем, это не даёт тебе права смеяться надо мной и Карен, ясно?

— Как насчёт того, что я буду мириться со всей этой раздражающей чепухой, которую ты несёшь. Такие вот условия. А теперь говори. С самого начала. Как всё это началось? Я даже этого не могу понять.

— Ха, даже такой современный ренессансный человек, как ты?

— ……

О боже. Боюсь, что не смогу долго её терпеть.

— Как много тебе рассказала мисс Ханекава? — перешла она к делу, как раз вовремя. Если это был её способ торговаться, то она была довольно хороша в этом.

— Я слышал почти всё, но Ханекава во всем этом постороннее лицо. Я так и не услышал подробного рассказа. И кроме того ... я не могу действовать, пока не услышу, что вы двое скажете.

Кроме того, Ханекава была Ханекавой, и я подозревал, что она скрывает что-то, что выставляло Карен и Цукихи в плохом свете.

Если бы Ханекава захотела, она легко могла бы не дать мне заметить, что она сдерживается. Должно быть, она нарочно намекала, чтобы я спросил сестёр.

Какую позицию она заняла! Нейтральную, но один неверный шаг — и она станет недругом для обеих сторон.

Она была как двойной агент.

Она действительно смотрела на Ошино Меме снизу вверх, и я полагаю, что это был его почерк, в конце концов.

— Не можешь действовать? Как правило, это мы с Карен начинаем действовать ещё до того, как начинаем думать. Я думаю, что Карен на этот раз — хороший тому пример.

— Это уж точно.

— Коёми… Есть ли что-то, о чём ты сожалеешь?

— Сожалею? Конечно. Разве есть кто-то, кто бы ни о чём не сожалел? — впрочем, некоторые люди никогда не раскаивались. Это тоже было по-человечески.

— Знаешь что? На самом деле я не очень жалею о случившемся.

— Держу пари. Вы двое на самом деле не похожи.

— Но именно поэтому ... — Цукихи сделала паузу. — Иногда я жалею, что не пожалела об этом тогда.

— ……

— Вот и всё, — сказала она, прежде чем замолчать.

Она осмелилась замолчать.

………

— Ты пытаешься заставить меня свернуть тебе шею? — спросил я её.

— Нет, дело не в этом.…

— Тогда поторопись и переходи к делу.

— Ах, я как раз вспомнила. Я хочу рассказать тебе кое-что интересное.

— Интересное?

— Ты же знаешь, мою коронную фразу: «Я платиново зла»? На самом деле изначально в этой фразе была не «платина», а «петит», то есть «слегка», так что на самом деле я не так уж и зла, как это может показаться на первый взгляд.

— Я даже не знал, что это была твоя коронная фраза!

— Как ты мог не знать? Я платиново зла!

— Ты сейчас явно не слегка злишься! — я платиново удивлён. Она несёт какую-то бессмыслицу. — Слушай, больше никаких фокусов. Перестань пытаться сменить тему.

— А… Я просто проверяла тебя.

— Тогда я проверял то, как ты проверяешь меня. А теперь поторопись и переходи к делу.

— Н-но для начала, не мог бы ты всё-таки рассказать о том случае, о котором ты сожалеешь? Я бы хотела немного послушать о тебе.

— А?

— Было бы пустой тратой времени просто сказать тебе. А так будет похоже на то, что мы словно делимся секретами. Как поздно ночью, во время школьной поездки.

— Ты идиотка, — но даже если я думал — ладно, говорил вслух — что Цукихи идиотка, возможно, это было частью моего братского долга — потакать её детским капризам. Кроме того, я чувствовал, что могу сорваться, если немного не подыграю. — Ну, давай посмотрим, о чём же я жалею.… Трудно сказать так сразу.

Материала было предостаточно. Даже слишком.

Например, Ошино Шинобу.

Всё, что касалось её. Вампирские штучки.

Но… даже если я однажды и расскажу об этом сёстрам, то сейчас явно не время. Это слишком тяжело для данной ситуации.

Цукихи, похоже, ошибочно приняла моё раздумье как затягивание времени: «Должно же быть что-то», — настаивала она.

— Э-э-э, это просто так неожиданно ... Будь немного более конкретна в отношении того, какую историю ты хочешь услышать.

— Ну что-нибудь неловкое. Точно, вроде того… почему у тебя нет друзей?

— Уже есть!

— Неужели? Сколько?

— Ты правда хочешь знать? Приготовься удивляться!

Ханекава была моим другом. Камбару… была моим кохаем, но и другом. Хачикудзи была моим настоящим другом.

Сэнгоку… тоже друг. Ну, мы действительно хорошо ладили, но, может быть, она не думала обо мне так… Может быть, она просто чувствовала, что должна поговорить со мной, потому что я был братом её подруги (Цукихи). Да, как бы ни было приятно, что меня называют братиком, мне нужно было выбираться из этой зоны. И всё же я не ошибся, увидев в ней друга.

Сендзёгахара… была моей девушкой. Однако, с точки зрения этой дискуссии, я не видел причин не считать её.

— Пять!

— Подловил, я действительно удивлена, — Цукихи, казалось, опешила настолько, что резко подняла свои опущенные глаза. — Бедный Коёми… Ты умрёшь в одиночестве.

— Что за глупости ты говоришь своему брату! — цк, сестрёнка-дурочка. — Во всяком случае, если хочешь знать, почему у меня раньше не было друзей.… Ну, в своё время я думал, что они сделают меня слабее, как...

— Нет, для одного дня я наслушалась достаточно неловких вещей.… Прости, что спросила.

— Не извиняйся! Я не сказал ничего постыдного!

— Пожалуйста, нет, не подвергай себя больше этому! Действительно, хватит!

— Но это не так! — почему она так старалась остановить меня? В её глазах стояли слезы!

— Не иметь друзей — это одно, но ты поднимаешь это на совершенно новый уровень… Ты даже не понимаешь, что у тебя есть проблема. Это слишком печально.

П-правда? Неужели я просто не осознаю себя?

— Если ты когда-нибудь попадёшь в аварию и умрёшь, я позабочусь, чтобы похороны были исключительно семейными, — пообещала сестра. — Иначе все узнают, как тебе было одиноко.

— Прости, но я не нахожу твои слова особо утешающими!

— Что касается твоей свадьбы… Ну, кому-то, у кого нет друзей, не нужно беспокоиться о браке.

— Аааа!

Слова Цукихи были настолько ошеломляющими, что я не мог найти слов для ответа. Я мог только кричать.

— Но, Коёми, разве на самом деле не труднее не заводить друзей?

— Спасибо за твой элитный совет! — серьёзно, это больно! — Знаешь что, я не такой, как вы, ребята, я не хочу быть частью какой-то толпы. Я стремлюсь быть загадочным персонажем, о котором все говорят: «Эй, как ты думаешь, что он делает, когда остаётся один?»

— Но дело в том, что никто, вообще никто, не говорит такого тебе. «Когда остаётся один»? Ты же всегда один.

— Кто ты такая, чтобы так говорить? Сколько у тебя друзей?

— А? — Цукихи моргнула. — Я не уверена, что их можно называть «друзьями», если их можно сосчитать.

— ……

«Назови хотя бы пару», — подумал я серьёзно.

— Разве «друзей» не должно быть бесчисленное множество? — заметила Цукихи.

— Ты...в чём-то права.

— Ну, разве не странно считать их на пальцах?

— Но ведь ты сама меня об этом спросила!

Пока мы продолжали в том же духе ...

— Арараги, мы слышим тебя на втором этаже ... и похоже, ты просто болтаешь о каких-то пустяках, так что можно как-нибудь потише?

Дверь распахнулась, и Ханекава вошла в гостиную.

В какой-то момент (поскольку я продолжал язвить) я, должно быть, был довольно громким.

— О, прошу прощения. Можно.

И как только я это произнёс ...

Чёрт.

Я вспомнил.

Я сидел на диване и разговаривал с сестрой, а вокруг талии у меня было только полотенце. Хуже того, я так увлёкся спором с ней, что наклонился вперёд, и полотенце упало.

В следующее мгновение я понял три вещи.

Первая: даже Ханекава иногда кричит.

Вторая: её крик достаточно громкий, чтобы услышал весь наш дом.

И третья: мои родители сверхъестественно крепко спят.

014

Позвольте мне уделить некоторое время рассказу об Арараги Карен.

Однако одно предостережение. Ниже приводится воссоздание, основанное исключительно на сочетании того, что рассказали мне Ханекава и Цукихи, и может немного отличаться от реальных событий.

В любом случае, это не похоже на то, что повествовательная перспектива внезапно изменилась, поэтому, пожалуйста, расслабьтесь.

Пока Сендзёгахара Хитаги все ещё держала меня в плену, Арараги Карен, одетая в свою обычную спортивную майку, посетила некое караоке-заведение, расположенное рядом с её школой, средней школой Цуганоки .

К этому моменту она уже точно определила «виновника» чар, ходивших среди учеников средних классов.

Формально Ханекава так и сделала. Как ни была благодарна Карен за помощь, к этому времени вся кровь бросилась ей в голову, и этот факт был далёк от её сознания.

Не думала она и о совете Ханекавы: «Ничего не делай, пока я не приеду». В одно ухо вошло, из другого вылетело

Ханекава признала свою ошибку — с её стороны было неосторожно не предвидеть, что Карен может пойти одна. Что касается меня, то я винил Карен за то, что она заставила Ханекаву совершить такую ошибку. Было просто неправильно так предавать доверие Ханекавы.

Могла ли Цукихи остановить Карен до того, как что-то случилось? Нет, я в этом сомневался.

Все, что Цукихи когда-либо делала, раздражало Карен. Её мозг не был заинтересован в управлении излишеством мускулов.

— Добро пожаловать, юная леди. Меня зовут Кайки. Как в словах «кайдзука», куча ракушек, и «кареки», засохшее дерево. А что насчёт вас?

— Я Арараги Карен, — громко и чётко представилась моя сестра мужчине, одетому в черный, словно траур, костюм, сидящему в ожидании в приватной караоке-комнате. — Первый иероглиф в «Арараги» это иероглиф «допустимый» с «холмом» слева. Затем дважды «хороший», и в конце «ки», как в слове «вакаки», молодое дерево. В имени же «ка» это «огонь», а «рэн» — «сострадание».

— Отличное имя. Тебе следовало бы поблагодарить своих родителей, — тяжеловесная речь мужчины была лишена эмоций.

Карен начала нервничать.

Однако она быстро собралась с духом и закрыла дверь. Теперь они были наедине в тесной комнате.

Обычно это было очень рискованно, но Карен так не считала. Она даже считала, что имеет преимущество на таком поле.

Неужели она глупа? Риторический вопрос.

— Ну, так для чего ты здесь? — спросил мужчина. — Ты хочешь, чтобы я научил тебя чарам или снял их? Первое обойдётся тебе в десять тысяч иен. Последнее — вдвое дороже.

— Ни то, ни другое. Я пришла сюда, чтобы надрать тебе зад, — сказала Карен.

Судя по её словам, она чувствовала себя довольно уверенно. Правда, однако, заключалась в том, что это было не так.

Она чувствовала это. Она не зря тренировалась, не зря была мастером боевых искусств.

Невозможно было не заметить зловещую силу, которой владел Дейшу Кайки.

Никто не знал, что он способен с ней сделать.

Её тело чувствовало это. Но в этот момент она все ещё не думала, что облажалась, и не жалела, что пришла одна.

Потому что она глупая. Или, если вы спросите меня, подделка.

Она не могла распознать реальную опасность.

— Надрать. А-ха. Другими словами, это ловушка. Ты послала лживое письмо, чтобы заманить меня сюда. Ясно, очень умно ... но у меня есть смутное подозрение, что этот манёвр не был твоей собственной выдумкой. Такая нахалка, как ты, не смогла бы меня выследить.

— Да…

— Так чей же план ... Нет, полагаю, ты мне не скажешь. Но мало кто способен на такой подвиг. Только кто-то достаточно неординарный мог заставить эту встречу случиться. Прийти ко мне, а не наоборот? Ни в одной средней школе нет ученика такого калибра, который бы справился с этим.

Калибр. Что ж, он был прав. Ханекава, которая выследила его, училась в старшей школе, а не в средней. Однако ученика калибра Ханекавы даже в старшей школе не найти.

Если бы только она была там. Без сомнения, все сложилось бы совсем по-другому.

Даже Ошино не любил встречаться с Ханекавой один на один.

Сглотнув слюну, Карен заодно проглотила и множество слов.

Затем...

— Ты доставляешь много хлопот. Мне ведь не нужно объяснять, каких, правда?

— Каких хлопот? Я просто продаю вам, детям, товары, которые вы ищете. Вы сами несёте ответственность за то, что делаете с ними.

— Ответственность? — Карен скривила губы. Она была не настолько наивна, чтобы найти это слово приемлемым. — Кто бы говорил. Вернись к реальности. Ты сеешь хаос, настраивая друзей друг против друга. Чего ты добиваешься?

— Чего добиваюсь? Сложный вопрос. — Кайки молча кивнул.

Карен не ожидала такого ответа. Мелкий негодяй, который крадучись распространял слухи о страшных проклятиях, чтобы выманить у старшеклассников их деньги, немедленно впадает в панику, столкнувшись с ней, и падает на колени, рыдая о прощении. Этого она ожидала.

В конце концов, таково было её представление о зле.

Это зло может быть сильным и стойким… и это было немыслимо.

— К сожалению, — пожаловался Кайки, — У меня есть лишь поверхностный ответ на твой сложный вопрос. И это, конечно, деньги.

— Д-деньги?

— Да. Моя цель — получить банкноты, выпущенные Банком Японии, не более того. Деньги — это всё в этом мире. Ты, кажется, пришла сюда из какого-то ошибочного чувства справедливости ... Жаль, правда. Ты запросто могла бы взять с клиента сто тысяч иен, — сделал оценку Кайки, словно это было самым естественным поступком. — Урок, который ты должна извлечь из этого, заключается в том, что никогда не стоит работать бесплатно.

— Р-разве я упоминала какого-либо клиента? — Карен изобразила храбрость, чтобы сохранить мужество. — Я делаю это не потому, что кто-то попросил.

— Понимаю. Тогда тебе следовало подождать, пока кто-нибудь это сделает.

— Даже тогда я не взяла бы их денег.

— Ах, молодость. Не могу сказать, что я завидую, — сказал Кайки.

С каждой минутой он казался все более зловещим. Казалось, что их тесная комната ускоряет этот процесс. Воздух становился все гуще и гуще.

— Что случилось? Ты дрожишь, Арараги.

— Я не дрожу! Если это так выглядит, то лишь потому, что меня трясёт от злости!

— Как приятно встретить девушку с такой потрясающей чувствительностью. Ах да, быть молодым, — добавил Кайки. Он оценивающе посмотрел на Карен. — Как бы то ни было, я предлагаю тебе в следующий раз подумать, прежде чем действовать. Если ты этого не сделаешь, твои чары уменьшатся вдвое. Урок, который нужно извлечь из этого дела, Арараги, — думать прежде, чем чувствовать. Теперь я ответил на твой вопрос. Кажется, теперь я объяснил всё. Твоя очередь. Какова твоя цель?

— Я уже сказала тебе. Я здесь, чтобы надрать тебе зад.

— И это всё?

— И попинать заодно.

— Насилие?

— Сила. И я собираюсь положить конец тому, что ты делаешь. У тебя хватает наглости заниматься своим грязным ремеслом среди учеников средней школы. Можешь ли ты назвать себя взрослым?

— Однозначно. И я ничего не могу поделать, если моё ремесло кажется тебе грязным. В конце концов, — сказал Кайки почти гордо, — я мошенник.

— ……

Потрясённая, Карен снова осудила его.

— Против детей средней школы? Тебе не стыдно?

— Не особенно. Дети — просто более лёгкая мишень для обмана. Но Арараги, ни ударов, ни пинков не хватит, чтобы остановить меня. Было бы целесообразнее вернуться с наличными. Моя цель в этом деле — три миллиона иен. Мне потребовалось более двух месяцев, чтобы заложить основу для этого проекта. Я жду, по крайней мере, эту сумму в качестве прибыли за свои хлопоты. Однако, если ты настаиваешь, я не буду неразумным. Заплати мне половину этой суммы, и я с радостью уйду.

— Ах ты гад…

— Это довольно дешёвое слово.

Кайки слегка улыбнулся.

Что он нашёл такого смешного?

Была ли это насмешка? Гримаса?

— И ты называешь себя человеком? — вслух удивилась Карен

— Прошу прощения, но я именно такой. Просто человек, готовый посвятить свою жизнь драгоценному делу. Ты наполняешь своё сердце добрыми делами, а я наполняю свой кошелёк плохими. Неужели мы такие разные?

— Ч-что?

— Вот именно, что ничего особенного. Возможно, то, что ты делаешь, делает жизнь лучше для некоторых, но я стимулирую нашу капиталистическую экономику, растрачивая деньги, которые я зарабатываю, что имеет тот же эффект. Урок, который ты должна извлечь из этого: точно так же, как нет проблемы, которая была бы невосприимчива к справедливости, нет проблемы, которая была бы невосприимчива к деньгам.

— Кхх…

— Мои «жертвы» наверняка согласились бы с такой оценкой. Они все мне заплатили. То есть они признали денежную ценность нашей сделки. И это не менее верно в отношении тебя, Арараги. Или ты не заплатила денег за ту майку, которую носишь?

— О-оставь мою майку в покое!

Карен пришла в ярость.

Конечно, глупо было так думать о своей майке.

Но именно тогда она решила, что время для разговоров прошло. Когда дело доходило до словесного обмена, без сестры, Карен оказывалась в невыгодном положении. Она могла пересчитать по пальцам одной руки, сколько раз она побеждала старшего противника с помощью логики.

— Принимай решение, — сказала она. — Ты хочешь, чтобы я тебя ударила, или ...

— Я не хочу, чтобы меня били. Или пинали. Следовательно…

Кайки неожиданно пошевелился.

По какой-то причине, несмотря на свою подготовку в боевых искусствах, Карен никак не отреагировала. Не то чтобы она потеряла бдительность или не была готова нанести удар.

— Я подарю тебе эту пчелу, — объявил мужчина.

Он не бросился на неё. Скорее, казалось, что он пытается проскользнуть мимо Карен, которая все ещё стояла у двери, преграждая ему путь.

Его интересовала не драка, а скорее бегство.

Его вызвали и заманили в ловушку. Он был готов заняться делом, но его поймали, загнали в угол и заставили поджать хвост.

Вот и всё. Другими словами, его поступок не мог быть более жалким. Однако…

Тап.

Проскользнув мимо Карен, он вытянул указательный палец левой руки.

Он ужалил её указательным пальцем.

Лёгкий толчок в лоб.

— ...? ...нкк? ...нкк?!

Карен ахнула раз, другой, третий от удивления.

Первый вздох был, когда его палец ткнул её в лоб.

Он мог бы ударить её по лицу. Если бы Кайки сжал кулак и замахнулся изо всех сил, вместо того чтобы легонько постучать, даже Карен, несмотря на всю её подготовку, не смогла бы справиться с ударом.

Второй вздох был изумлённым. Почему он не ударил её?

И третий вздох.

— ............нкк!!

От внезапного приступа тошноты она упала на колени.

Усталость. Недомогание. И более всего…

Её тело было в огне.

Жара. Она обжигала её. Как будто она бросилась в топку или в настоящее пламя.

— Гха...А — а-а?

Её горло так обожгло, что она не могла связать даже двух слов.

Глядя на неё сверху вниз, Кайки произнёс:

— Ты, должно быть, очень восприимчива к вере. Урок, который ты должна извлечь из этого, состоит в том, чтобы предполагать, что все, кого ты встречаешь, являются мошенниками. Не доверяй никому так легко. Неужели ты думала, что я буду молить о прощении? Если так, то ты дура. Если ты хочешь, чтобы я исправился, то принеси деньги. Моя стартовая цена — десять миллионов иен.

Карен слышала его. Она была в полном сознании. Но её тело не слушалось. Ни руки, ни ноги, ни голова, ни глаза, ни уши, ни рот не функционировали.

— Ч-что ты… сделал?

Что с ней сделали?

Что...сделано?

Что...сделано… Что...сделано?

Что ужалило?

— Что ты со мной сделал?

— Что-то очень плохое. И не бесплатно. Я ожидаю, что мне заплатят.

Кайки сунул руку в карман беспомощно упавшей на колени Карен и достал бумажник. Она ничего не могла сделать, кроме как наблюдать, как он начал рыться в нём без разрешения.

Нет, даже не смотреть. Её зрение затуманилось.

— Четыре тысячи иен… Что ж, пусть будет так. Считай это чаевыми за мою лекцию. Я оставлю тебе мелочь, чтобы ты смогла добраться до дома.… О? У тебя же есть проездной на автобус. Тогда мелочь тебе ни к чему.

Карен услышала звон. Кайки вычерпывал монеты.

— Ещё 627 иен… Хм, не очень. А на этой дисконтной карте нет твоего имени. Её я тоже возьму.

Кайки положил почти пустой бумажник Карен на стол.

— Яд скоро всосётся, и ты снова сможешь двигаться. Я предлагаю тебе воспользоваться своим мобильником, чтобы позвать на помощь ... а я пока поспешно отступлю. Конечно, я планирую продолжить свои предпринимательские усилия. Однако в будущем, возможно, мне следует избегать встреч с клиентами напрямую. Весьма поучительно. Прощай.

С этими словами он открыл дверь и вышел наружу, даже не взглянув на Карен, которая теперь лежала, скорчившись, на полу.

Карен ─ Арараги Карен.

Она по-прежнему оставалась упрямой, поэтому прошло некоторое время, прежде чем она позвала на помощь.

015

В общем, я решил отправить Ханекаву домой, пока родители не встали. Мы и так слишком полагались на неё, чтобы снова просить протянуть «руку помощи» ... кроме того, было уже поздно. Часть пути я провожал её домой на велосипеде.

Очевидно, о том, чтобы ехать вдвоём на велосипеде, не могло быть и речи. Ханекава была приверженцем правил дорожного движения. Она никогда бы не допустила этого, если бы не было крайней необходимости.

И у меня совсем нет никаких скрытых мотивов! С чего бы мне хотеть, чтобы она обняла меня сзади?

— Извини за все хлопоты, — поблагодарил я её. — Дальше я позабочусь об этом сам.

— Да, конечно.

Мы с Ханекавой разговаривали на ходу.

Если подумать, мы давно так не разговаривали, хотя я видел её все время, с тех пор как она стала моим учителем.

Мы не могли болтать во время учёбы.

— Было бы лучше, если бы я перестала помогать, — сказала Ханекава. — Похоже, ничего хорошего из этого не выйдет. Я уже сделала всё, что могла.

— Да...наверное, — меня убивало то, что я не мог ей возразить.

Ханекава была справедлива и сильна.

Возможно, слишком справедлива и слишком сильна.

Не проявив должной осторожности, или даже проявив осторожность, она могла оставить вокруг себя выжженную землю.

— Арараги, ты сердишься?

Наша походка была почти одинаковой, так что мы могли идти бок о бок, даже если бы я не старался соответствовать её темпу.

— Сержусь на что? — спросил я, толкая свой велосипед рядом с ней.

— Да ладно тебе. Я имею в виду то, что случилось с Карен и Цукихи. В конце концов, это я пришла к виновнику. А потом это случилось с Карен. Ты сердишься?

— Если бы и сердился, то на этих двоих. У меня нет причин злиться на тебя… Знаешь что, я не сержусь, но у меня есть просьба. В следующий раз, когда ты решишь помочь Огненным Сёстрам, пожалуйста, сначала поговори со мной.

— Но если бы я это сделала, ты бы тоже разозлился. Кроме того, если я хочу дружить с Карен и Цукихи, разве это не моё дело?

— Конечно, — даже если это было плохо для меня. Ну что ж. Сейчас не было смысла вдаваться в подробности. Но прошедшего не воротишь.

— Хорошо, — сказала Ханекава. Она застенчиво достала из нагрудного кармана униформы свой студенческий дневник. — И всё же, в качестве извинения за то, что я держу всё в тайне от Карен и Цукихи, позвольте мне вручить вам, сэр, этот билет.

С этой показной преамбулой она аккуратно вырвала чистую страницу из дневника, не используя линейку и не складывая края (как она это сделала?), и протянула мне.

Я перевернул страницу ─ билет? Но на обороте тоже ничего не было написано. Какого черта? Это была метафора или что-то в этом роде? Билет в будущее всегда пустой?

Она что, Рем Саверем? Какой это был трогательный финал! Любовь и мир!

Вероятно, это было не так, поэтому я уточнил: «Что это?»

Ханекава смутилась ещё больше.

— Этот билет даёт право предъявителю касаться моей груди в любое время и в любом месте по его выбору. Возьми его.

— Ты серьёзно?! — Моя рука дрожала, когда я сжимал листок бумаги, роскошный билет.

— Да, я серьёзно. Но если ты когда-нибудь воспользуешься им, я буду презирать тебя вечно.

— Тогда какой в нём смысл?!

Я разорвал его и выбросил.

Ханекава беззаботно рассмеялась.

Она смеялась надо мной.

Я почти уверен, что в своё время она никогда бы так не пошутила.

Беру свои слова обратно. Вернее, подчёркиваю.

Она изменилась.

Наверное, к лучшему.

— Или ты бы предпочёл, чтобы это был билет на получение моих трусиков в любое время и в любом месте по твоему выбору? — спросила она меня.

— Разве ты не будешь вечно презирать меня, если я воспользуюсь этим билетом?

— Конечно.

— Тогда и этот можешь оставить себе.… Как насчёт билета на получение твоей юбки в любое время и в любом месте по моему выбору.

— Такого билета не существует, — перебила Ханекава моё предложение.

Провал. Мне показалось, что это была довольно умная идея. Даже если юбка и не так возбуждает, как трусики, возможно, меня хотя бы не будут презирать, и я всё равно получу часть одежды Ханекавы. И если бы я получил её юбку, я бы всё равно увидел её в нижнем белье (в то время как если бы я получил нижнее белье, я бы упустил это визуальное удовольствие!).

— Во всяком случае, мы говорим не обо мне, Арараги.… Может, тебе не стоит так придираться к Карен и Цукихи?

— Не волнуйся, на этот счёт ты тоже можешь быть спокойна. Не то чтобы они просто вели себя эгоистично. Я это понимаю.

— Ты прав. Я не хочу снова говорить о «ненависти к людям, которые похожи на тебя», но эти двое действительно похожи на тебя.

— Полагаю, ты говоришь не о нашей внешности?

Ну, у нас действительно были очень похожие черты лица. Это легче всего было заметить на фотографиях. Кстати, самый быстрый способ отличить нас друг от друга — это посмотреть в глаза.

— Нет, внутри, — ответила Ханекава. — Полагаю, я не первая, кто тебе говорит об этом.

— Это правда… Но мы же братья и сёстры. В нашем случае все немного по-другому.

— Мистер Ошино… — Ханекава вдруг вспомнила об Алоха-парне. — Как ты думаешь, что он сейчас делает?

— Кто знает? Но я уверен, что он смотрит на нас сверху вниз, где бы он ни был, — сказал я, обращаясь с ним так, словно он был мёртв. На самом деле, Ошино такой, какой он есть, он скорее умрёт, чем будет присматривать за нами. — Держу пари, он в два счёта решил бы проблему Карен… Из того, что говорила мне Шинобу, эта Огненная Пчела — довольно слабая странность.

— Шинобу? Огненная пчела?

Я ещё не поднимал эту тему. Я быстро рассказал Ханекаве о своих успехах в общении с Шинобу и о том, что она рассказала мне о странности, ответственную за лихорадку Карен.

— Ясно. — Ханекава, по-видимому, сложила кусочки вместе из моего простого объяснения. Она была умна, как всегда. — «Огненная пчела» — звучит не слишком сложно. По крайней мере, это кажется незначительным. Но ты помирился с Шинобу? Это приятно слышать.

— Ну, это неплохо, — сказал я, глядя на свою тень. В данный момент Шинобу нигде не было видно, но, думаю, это меня не удивило. Если я не вытащу её, Шинобу никогда не появится в присутствии Ханекавы.

— Не знаю уж насчёт того, чтобы принимать вместе ванну…

— Боже, зачем я только тебе это рассказал?!

Почему я всегда наступаю на одни и те же грабли? Я должен был научиться быть более осторожным в том, что я говорил Ханекаве.

— Что теперь, Арараги? Ты собираешься теперь называть Шинобу её настоящим именем? Тем, которое она носила, будучи вампиром?

— Её настоящее имя…

— Ты знаешь. Киссшот Ацеролаорион Сата Андаги.

— Не совсем так!

Но звучало в самом деле немного похоже!

Я был поражён тем, что кто-то мог соединить истинное имя Шинобу с окинавской булочкой!

Первоклассная шутка!

Чурараги и Сата Андаги, какая классная команда!

Во всяком случае…

— Не думаю, — ответил я. — Она потеряла это имя навсегда. Теперь её настоящее имя — Шинобу. И я решил никогда больше не называть её другим именем. Независимо от того, помиримся мы или ещё больше разойдёмся, ничто не заставит меня отказаться от этого решения.

— Хм. Ну, мистер Ошино ушёл только потому, что решил, что теперь может оставить Шинобу на твоё усмотрение. Правда, я думала, ты помиришься сразу после культурного фестиваля.

— Тогда, наверное, мы заставили всех ждать. Можно сказать, что я был невнимателен.

— Ты не такой уж невнимательный. Я бы знала, — спокойно ответила Ханекава.

Действительно.

Она, казалось, думала обо мне больше, чем кто-либо другой.

Даже когда она потеряла память, она не забывала обо мне.

— Всё то ты знаешь, — сказал я ей с полным сердцем.

— Я не знаю всего. Я знаю только то, что знаю, — ответила она.

Это было наше обычное хождение туда-сюда.

— Арараги, хочешь услышать страшную историю?

— Страшная история? Это какая, например?

— Например, ты смотришь на свой телефон и видишь пропущенный звонок от Сендзёгахары. Она оставила сообщение. Там написано: «Перезвони мне, как только получишь это».

— А что в этом такого страшного? Я просто перезвоню ей.

— Сообщение датировано вчерашним днём.

— Кошмар!!

Каким бы ни было содержание сообщения, я буду слишком напуган, чтобы перезвонить!

— Шучу, — сказала Ханекава. — Не бери в голову.

— Н-не брать в голову? Ты меня напугала. Я почти поверил.

— Откуда мне знать историю о тебе, которую не знаешь даже ты сам? Знаешь ли, я ведь на самом деле не знаю всего. Во всяком случае, страшная история, которую я хотела рассказать, на самом деле о Шинобу.

— ……

— Самое трудное в драке — это после того, как вы помиритесь, убедиться, что вы ничего не забыли.

Уж поверь, я не забыл. Это заявление едва ли заслуживало кивка, что было ещё одной причиной, чтобы кивнуть в ответ.

— Хорошо, — сказала Ханекава, удовлетворённая моим ответом. Не касаясь больше этой темы, она вернулась к нашей предыдущей теме. — О том, что мы говорили. Даже если бы мистер Ошино все ещё был рядом, он мог бы проигнорировать дело Карен. Он мог быть довольно холодным, когда дело касалось людей, попадающих в неприятности.

— Это хорошая мысль.…

Если Ошино и «спасал» кого-то, то только потому, что этот человек был «жертвой» во всех отношениях. Практически единственным из нас, с кем он так обращался, была Сэнгоку — правда, вполне возможно, что он был просто лоликонщиком.

Но даже тогда он не стал бы помогать Карен.

В ней нет ничего даже отдалённо напоминающего лоли. Я имею в виду, что она выше меня, хотя и ниже Ошино.

— Ты права, — сказал я. — В случае с Карен он бы наотрез отказался или сказал бы: «Я не спасу тебя. Ты спасёшь себя сама, юная леди».

— Это было бы действительно хорошо…

Ханекава с энтузиазмом отважилась снова уйти от темы.

Я понятия не имел, сколько раз мне приходилось слышать эту фразу.

— Арараги, ты никогда не говорил мне, что умеешь здорово пародировать.

— Я бы не сказал, что у меня это хорошо получается.…

— Давай ещё разок. На этот раз Сендзёгахару.

— Нет. Почему я должен это делать?

— Сделай это.

— …

Я не мог отказать в третьей просьбе. Во всяком случае, когда это просьба Ханекавы. Правда, я не понимал, почему она настаивает.

— Боже мой, Арараги, твоё обучение — это сущая трата времени. Если бы я взялась считать свой убыток, он бы составил двести миллионов иен. Ты меня слышишь? Такому, как ты, понадобилось бы двести миллионов лет, чтобы заработать столько.

— Не знаю, хорошее это было впечатление или нет, но Сендзёгахара, должно быть, сказала тебе что-то ужасное.…

Ханекава выглядела ошеломлённой. Точно или нет, но моё впечатление было слишком реальным.

— Ладно, давай тогда Маёй.

— Давай посмотрим.… — я был шутом Ханекавы в её полном распоряжении. — П-прекрати, Арараги-сан! Убери свои пальцы! Если мой эмоциональный призыв не возымеет успеха, то мне придётся обратиться к закону!

— А что ты делал с Маёй? «Убери свои пальцы»?

— Опять я и мой длинный язык!

Когда же я перестану наступать на эти грабли? У меня действительно был интеллект беспозвоночного!

Ханекава уставилась на меня.

Мои глаза совершили полный круг, как будто они делали подводный гребок на спине.

— П-прости, язык прикусил, — сказал я.

— И что ты на самом деле хотел сказать?

— «Убери эти щупальца».

Теперь я был словно какой-то чудак, который насильно кормил маленькую девочку осьминогом. Я представил, как бегаю вокруг, игнорируя желания Хачикудзи и пытаюсь засунуть ей в рот щупальце осьминога. Какой сюрреалистический образ.

Я был обречён.

— Ладно… Следующей будет Камбару.

— Ханекава-семпай, вас воистину стоит созерцать. Должно быть, сами боги спустились с небес, чтобы благословить вас. Я всего лишь червяк у ваших ног... Родившись в ту же эпоху, что и вы, я клянусь никогда не отводить глаз от этого факта. Вы навсегда останетесь моим сияющим маяком, за которым я буду следовать.

— ……

— Погоди, у меня правда очень хорошо получилось.

— Камбару никогда не говорила мне ничего подобного.…

— А?

— Я признаю, что она очень вежлива, но напыщенная фраза вроде «должно быть, сами боги» точно ей не принадлежит.

— Упс.

Камбару не была такой со всеми. Я об этом не знал.

Я думал, что она так разговаривает со всеми своими уважаемыми семпаями и взрослыми, но неужели она говорила так только со мной?

Какой большой груз ответственности...

Что именно она нашла во мне такого стоящего?

— Ладно, последняя. Попробуй спародировать меня.

— Эта грудь твоя, Арараги. Не стесняйся прикасаться к ней в любое время.

— Я никогда этого не говорила! — завопила Ханекава.

Меня отругала Ханекава!

Мне захотелось спрыгнуть с моста.

— Н-Но ты сказала что-то в этом роде.…

— Всё было совсем не так. И кроме того, ты был джентльменом и порвал этот билет. Когда ты это сделал, я даже на секунду почувствовала, как по моему телу пробежала дрожь.

— Что?!

То есть, все очки, которые я набрал, теперь сгорели?

Какое неудачное развитие событий.

Абсолютная трагедия.

— Значит, если бы я не переступил черту, — хмыкнул я, — Мне бы было позволено ласкать твою грудь в награду за то, что я сделал.… О Боже.

— Такой награды не было бы.

— Знаешь, тебе не следует так меня дразнить. Что, если я совершу сексуальное преступление из-за необходимости сдерживать себя? Сделай выводы, Ханекава. Только ты можешь предотвратить это.

— Ты же понимаешь, что твои фантазия о моей груди уже опасно приблизились к территории сексуальных преступлений.

— Чушь… С каких это пор любовь считается преступлением?

— Не трогай это слово!.

Ханекава разозлилась ещё больше.

Наверное, я вёл себя довольно неуместно.

— Тогда ладно, — сказал я. — В качестве компромисса, могу я хотя бы погладить тебя по предплечью?

— А? Почему именно предплечье?

— Я слышал, что оно на ощупь как грудь.

— Это просто глупо.… — Ханекава выглядела раздражённой. — Я имею в виду, что они даже близко не похожи.

— Действительно?

Тогда это была просто городская легенда.

Просто суеверие или принятие желаемого за действительное.

— Да, — подтвердила Ханекава. — Они совсем разные, по крайней мере, так я ощущаю.

— Ты ощупывала свою грудь?!

— Нет, подожди! Не пойми меня неправильно, я имею в виду, когда нахожусь в ванне!

— Ванна ... значит, когда ты совсем голая?!

— Мне нужно мыть собственное тело. Что в этом странного?!

— Ханекава! О чем ты только думала?! Ты должна была сказать. Ты же знаешь, что можешь на меня положиться. Я бы полностью вымыл твоё тело для тебя!

— Я не знаю, что с тобой делать!

Ханекава казалась взволнованной. Как это мило.

— Хм, — она кивнула. — Ладно, как насчёт такого, — сказала она.

— Как насчёт чего?

— Если ты поступишь в университет с первой попытки, я позволю тебе ласкать мою грудь сколько угодно.

Я замер. Ханекава смущённо заёрзала.

— Н-на этот раз ты меня не обманешь,— предупредил я. — Ты позволишь мне ласкать их сколько угодно, но если я это сделаю, ты будешь презирать меня вечно, верно?

— Нет. На самом деле, я буду явно рада и приму сексуальную позу, как Мачико-сенсей. Я даже скажу: «Майчингу!» — совсем как она.

— Ты?!

Неужели она зайдёт так далеко?! С позой тоже?!

Я бы заплатил двести миллионов иен, чтобы увидеть это!

— До сих пор твои занятия шли довольно хорошо, — объяснила она, — Но я боюсь, что скоро уткнёшься в стену. Когда это время придёт, не думаешь ли ты, что награда — или, скорее, результат твоих усилий — поможет тебе сохранить мотивацию?

— Н-Ну, да…

— Я готова сделать всё, что потребуется, чтобы помочь тебе поступить с первого раза. Моя грудь, мои плечи, я позволю тебе делать всё , что ты захочешь, со всеми мягкими частями моего тела.

— В-вот же... — я был поражён. Все мягкие части? — Значит, я могу даже сделать что-то вроде лизания твоих глазных яблок?!

— Я начинаю подозревать, что у тебя очень необычные фетиши.…

— Р...разве? Ты хочешь сказать, что лизнуть девушке глаз — это не то, о чём мечтает каждый парень с красной кровью?

— По-моему, это больше похоже на фантазию известного серийного убийцы.… Но да, я бы не возразила.

— Не возразила бы?!

— Но ты сам должен решить. Ты можешь либо лизать мои глазные яблоки, либо все другие мягкие части моего тела. Либо одно, либо другое.

— О-одно или другое…

Что вы знаете о тяжёлом выборе?.

Подожди секунду! Ответ был очевиден!

— Я собираюсь лизнуть твои глазные яблоки!!

— Хорошо… — Ханекава одобрительно кивнула. — Но только если ты поступишь в университет.

— ……

Хотя, честно говоря.

Неужели она думает, что мои шансы попасть туда настолько малы, что ей придётся поставить на кон своё тело?

Вы когда-нибудь слышали что-нибудь более печальное?

Даже для шутки это было жестоко.

— А сейчас у тебя есть мотивация учиться? — спросила она.

— Сейчас я хочу просто заползти в нору и умереть...

— Ахахаха.

Она тоже смеялась надо мной.

Но пока Ханекава веселилась, я не возражал.

Хех. Кроме того, даже если я поступлю в университет, у меня никогда не хватит духу принять награду.

— Итак, — сказал я, — Мы говорили о сиськах.

— Мы говорили о мистере Ошино.

— Извини, язык прикусил.

— А эта фраза неплохо приедается. Надо будет как-нибудь тоже попробовать…

Хачикудзи начала захват мира.

— Мистер Ошино, вероятно, не стал бы помогать Карен… Но как насчёт тебя, Арараги? Ты собираешься? Или же нет?

— Конечно, я помогу ей. Но я не стану делать это рани неё, — ответил я. — И я чертовски уверен, что сделаю это не ради справедливости.

— Тогда зачем ты это сделаешь?

— Ничего особенного. Просто так надо. Когда твоя младшая сестра в беде, ей помогает старший брат. Спроси кого угодно, он скажет то же самое.

Нет, это не совсем так. В первую очередь, подобных заявлений не последовало бы.

— Я рада это слышать, — сказала Ханекава.

— Что ты хочешь этим сказать? Ты думала, я просто брошу свою сестру?

— Я так и думала. — Ханекава не стала прямо отрицать мой легкомысленный ответ. — Ты очень строг с ними. Кроме того, — твёрдо добавила она, — В том, что случилось на этот раз, виноваты они.

— ……

— Вот почему, возможно, ты предпочёл бы не действовать.

Конечно. Ханекава была исключительной — она преуспела почти во всем, больше, чем кто-либо. И у неё была замечательная личность. Справедливая и честная. Она делала правильный выбор в любой ситуации. К тому же она всегда думала о других и никогда не ставила себя на первое место.

Однако.

Например, время, когда я стал вампиром.

Она была очень заботлива и пошла на многое ради меня. В какой-то момент она даже пошла на невероятные жертвы ради меня.

Но ни разу, ни разу ... она не произнесла ни слова жалости.

Как бы говоря, адские весенние каникулы, через которые я проходил, были, строго говоря, моей собственной виной.

Она утешила меня, защитила и спасла. Но она определённо не сочувствовала мне.

Она потворствовала всем заботам, в которых я мог нуждаться. Но она ни разу не проявила снисходительности.

— Я не такой стойкий, как ты… или Ошино, — признался я. — Я сделаю всё, что смогу ... а всё, что не смогу, конечно, не сделаю.

— Понимаю. — Ханекава кивнула. — Ну, я думаю, что этого достаточно.

Её дома всё ещё не было видно. Впрочем, именно до этого места я и проводил Ханекаву.

Здесь пролегала граница наших территорий.

Но солнце ещё не взошло. Опасность одинокой ночной прогулки была не связана с расстоянием.

— Тебе лучше поехать домой, — предложил я. — Можешь взять мой велосипед.

— Ты уверен? Я ведь не откажусь.

Вместо ответа я просто повернул ручку в её сторону.

— В таком случае спасибо, — Ханекава придержала юбку и забралась на велосипед. Её юбка по своей длине могла дать фору даже юбке Сендзёгахары, так что смотреть было не на что.

Не то чтобы я надеялся на что-то пикантное.

Просто знать, что Ханекава оседлала мой велосипед, было достаточным удовлетворением.… Погодите, это ещё извращённее!

Хм...может быть, у меня действительно есть необычные фетиши.

Но Сендзёгахаре, похоже, было все равно.

— Я верну его завтра, — пообещала Ханекава.

— Ладно.

— И постарайся уладить это дело сегодня. Завтра ты должен снова начать готовиться к экзаменам. Это здорово, что ты думаешь о своих обязанностях брата, но не забывай о своих обязанностях старшеклассника.

С этим последним советом Ханекава начала неспешно крутить педали в сторону дома.

Причём делала она это стоя.

016

Я наблюдал за Ханекавой, пока она не скрылась из виду. Затем я повернулся и пошёл назад по нашему маршруту и направился прямо в комнату сестёр — Цукихи уже заснула, измученная. Ей было всего четырнадцать, возраст, в котором все ещё было трудно не спать всю ночь — она, вероятно, заставляла себя бодрствовать. В любом случае, я расспросил её обо всём, что она могла мне рассказать. Сейчас она могла отдохнуть.

Карен, с другой стороны, спала, хотя и прерывисто, почти всё время, начиная с того момента, как меня выпустили из плена, и до того, как я вернулся домой. Между тем из-за высокой температуры она наверняка страдала.

Не желая беспокоить Цукихи, я перенёс Карен в свою комнату. Я нёс её на руках, как принцессу, и положил на кровать.

— Ах, Коёми, ты делаешь из этого слишком большую проблему. Вот почему я не хотела тебе говорить. Все должны были держать рот на замке. Это просто небольшая лихорадка, что тут такого?

— Молчи. Просто будь хорошим пациентом и делай, как я говорю. Ты голодна? Как насчёт консервированных персиков?

— Никакого аппетита.

— Ясно… Хочешь, я распущу тебе волосы?

— Приготовь мне ванну. Я вся вспотела.

— А как же твои волосы?…

— Делай, что хочешь.

Карен слегка приподняла голову и наклонила ко мне свой конский хвост. Может показаться, что она просто ленилась, но правда была в том, что даже такое маленькое движение, вероятно, причиняло ей боль.

Когда я только взял её на руки, я уже почувствовал… её тело словно горело.

Адское пламя. Огненная пчела.

Карен перестала вести себя грубо, вероятно, потому, что не могла скрывать своё тяжёлое состояние. Не то чтобы она оставила последние запасы упрямства.

— О ванне не может быть и речи, — сказал я, кладя ленту на кровать, — но я могу обтереть тебя, если хочешь.

— Да… Пожалуйста. Не то чтобы я в восторге.

Хотя её речь и была ясной, казалось, что разговор даётся ей с трудом — возможно, её тело не реагировало должным образом на её команды.

Или на её упрямство, в зависимости от обстоятельств.

— Цукихи недавно обтирала меня, но я уже насквозь промокла… Хотя, наверное, это было вчера.

— Наверное, так оно и есть. Ну, раздевайся, — сказал я, оставив Карен в своей комнате, а сам спустился в ванную. Я намочил полотенце и пошёл на кухню, чтобы разогреть его в микроволновке. Я решил, что будет лучше, если полотенце будет немного тёплым.

Когда я вернулся в свою комнату, Карен всё ещё была в кофте.

— Эй, я же велел тебе раздеться.

— Мне очень жаль.…

— А?

— Я слишком устала. Ты можешь снять её сам? Потом оботри меня и одень.

— Ах ты ж...

Она просто не умела быть милой.

Откуда, чёрт возьми, взялся образ «младшей сестры» в манге и аниме? Я предполагаю, что в конечном счёте всё субъективно — кто угодно может быть милым, если вы готовы видеть это таким образом. Может быть, на упрямство Карен тоже был спрос.

Что же касается меня, то здесь я скорее пас. Но я мог и побыть милым, если уж она заболела.

Я сделал, как сказала Карен, снял с неё кофту и закатал футболку, которую она носила под ней. Хотя её тело не было закалено до такого же аскетического уровня, как у Камбару (я никогда не думал, что буду использовать слово «аскет» в сочетании с Камбару), но явно было в хорошей форме. Я начал осторожно обтирать её.

— Нгх, — простонала Карен. — Мой собственный брат / видит меня без одежды / как же неловко.

— Почему ты говоришь на хайку?

— Чтобы скрыть, как мне неловко.

— Говорит девушка, которая после душа танцует по всему дому в полуголом виде.

— Это не танцы.… Я занималась аэробикой.

— Ну, ты можешь потанцевать сама во время эндинга.

— Если я и буду танцевать, то не только ради эндинга.… Я буду танцевать все тридцать минут.

— Как-то слишком эксцентрично...

Самое смешное, что я был совершенно спокоен, видя свою сестру голой. Это подействовало на меня даже меньше, чем когда Шинобу была голой.

Я думаю, когда ваши гены так схожи, реакция мозга просто отключается подсознательно… Если бы так не было, то братья и сёстры, вероятно, не смогли бы жить под одной крышей.

— Нгх, — снова простонала Карен. Ну и плакса.

— Я вытираю тебе спину. Перекатывайся.

— Не могу, это слишком тяжело. Переверни меня.

— Тск… — закончив с её спиной, я раздел её ниже пояса и обтёр ноги. Очевидно, я пропустил всё то, что было скрыто под её трусиками. Либо Цукихи, либо моей маме придётся позаботиться об этом.

— Чёрт, — пробормотала Карен. — Не могу поверить, что я так облажалась.

— А?

— Даже я знаю, что быть сильным важнее, чем быть правым, ты не должен был говорить мне об этом... — выдохнула Карен, пока я обтирал её. — Но я же не могу просто щёлкнуть пальцами и внезапно стать сильной.

Не знаю, было ли это из-за горячего полотенца, но я начинал чувствовать себя массажистом.

— Что я должна делать? Игнорировать всю несправедливость, которую вижу, пока не стану сильнее? Справедливость течёт в моих жилах, и я не могу оставаться в стороне, пока творится зло.

— С моей точки зрения кажется, что ты просто хочешь навести шуму.

— Да, с твоей точки зрения это всё лишь выдумка... Но, — сказала Карен, жалобно закусив губу, — Этот парень не играет по правилам.

— ……

Под «этим парнем» она подразумевала Дейшу Кайки. Зловещий человек в костюме, одетый словно в траур.

— Это бессмыслица... Как кто-то может просто взять и сделать меня больной? Это странно, это неправильно. Как в какой-нибудь мелодраме.

— В мелодраме?

Я не был уверен, что она имела в виду. Я продолжал обтирать её стопы пока говорил.

— В любом случае, я что-нибудь придумаю. Забудь обо всём этом и просто отдохни. Остальное предоставь мне.

— Я не могу просто отдохнуть. Правда в том, что мне очень больно.

— Ну что ж, тогда отдыхай сложно. В любом случае, беспокоиться не о чем. Ты у меня будешь как новенькая в мгновение ока.

— Как? Лекарство не действует.

— ……

Я все ещё не рассказал ей о странностях. Очевидно, Ханекава преуспела даже в этом.

Всё было так, как я обсуждал с Хачикудзи, Сэнгоку и Камбару. Лучше не говорить об этом без необходимости… о странностях или о Шинобу.

Или Дейшу Кайки.

Если это можно было уладить, не вовлекая Карен и Цукихи в дальнейшие дела, то лучше было не вовлекать их. Конечно, они были ответственны за то, что произошло. Но они были невиновны. Только не в моём воображении.

Они всё ещё были детьми.

Они были подделками.

— С твоей точки зрения, всё это выдумка, — прервала наш разговор Карен. Может быть, она говорила не со мной, и это было больше похоже на лихорадку. — И всё же…Кайки.

— Хм?

— Дейшу Кайки. Ты ведь слышал от Цукихи, не так ли? Почему он продвигает эту мумбо-юмбо оккультную чепуху — эти амулеты — среди учеников средней школы?

— ……

— Да. Ради денег. — Дейшу Кайки, мошенник, фальшивый специалист. Карен презрительно выплюнула эти слова. — Он внушает людям злобу и беспокойство, а затем пользуется ситуацией, чтобы обманом выманить у них деньги. В обмен ни на что. Десять тысяч, двадцать. Вот что он сказал. Он берет такие деньги у учеников средней школы. Я думала, ему будет стыдно, когда я обвиню его в этом, но знаешь, что он сказал? Он даже не стеснялся этого. Потому что детей легче обмануть.

— Легче обмануть…

— Подруга Цукихи, эта девушка Сэнгоку? Она была очень сдержанна, но у меня сложилось впечатление, что ты ей очень помог. Но ей повезло. Есть и другие дети, которые обратились к Кайки за помощью, не зная, что он был источником слухов, и были арестованы за кражу в магазине, пытаясь украсть деньги, которые он просил. Разве можно такое простить? Смог бы ты посмотреть в глаза одному из этих детей и сказать: «Извини, я не могу тебе помочь, я ещё недостаточно силён»?

Карен произнесла это так, словно один из этих детей стоял прямо перед ней. Как будто именно здесь она должна была встать во весь рост и пройти испытание.

— Кайки сказал, что деньги — это всё. Это звучит так, как сказал бы какой-нибудь злодей из манги. Я никогда не думала, что услышу такую фразу в реальной жизни. Я имею в виду, что деньги важны, но есть много других важных вещей. Например, любовь!

Ух ты! Мы в чём-то сошлись.

Мы с сестрой действительно кое в чём сошлись.

Я продолжил говорить:

— Деньги — это ещё не всё. Это почти всё!

— ……

Впрочем ладно, полагаю, мы всё-таки не сошлись.

— Коёми, — сказала Карен. — Мы с Цукихи делаем то, во что верим. Мы не собираемся учиться на горьком опыте или что-то в этом роде. Если что-то подобное случится снова, мы поступим так же, никаких вопросов.

— ……

— Может быть, я и проиграла с точки зрения результата, но я не проиграла духом. В следующий раз я выиграю. Я не сдамся, пока не выиграю. И даже если я не собираюсь побеждать, я все равно не сдамся. Дело ведь… не в результате, верно?

— Ты хочешь сказать, что, может быть, и проиграла матч, но завоевала наши сердца? Это не похоже на кодекс воина.

— Это не совсем так... Я бы сказала, что это далеко не так.

— То есть, это совершенно не так.

— Ты можешь проиграть матч и потерять сердца людей, но если ты не проиграешь себе, тогда ты действительно не проиграл. Вот, это мой кодекс воина.

— Хорошо… Но пока ты следуешь этому девизу, люди вокруг тебя будут страдать. Вот почему… — Если бы не её самочувствие, я бы использовал её собственные слова против неё. — Вот почему ... ты никогда не повзрослеешь.…

— Я уже повзрослела… Только посмотри на мои сиськи.

— И что я должен увидеть? Они и вполовину не такие большие, как у Ханекавы.

— Что? Неужели у неё и правда...

Да-да, у неё именно такие.

В одежде она выглядела гораздо стройнее, чем была на самом деле.

— Ханекава очень хороша, — сказал я. — Не думаю, что мне нужно тебе это говорить.

— ……

— Честно говоря, лично мне не очень нравится, что вы с Ханекавой подружились...Но это хорошая возможность. Ты могла бы многому у неё научиться. С тех пор как я встретил Ханекаву, я изменился. Если ты не хочешь, чтобы я вырос без тебя, тебе тоже лучше начать взрослеть.

— Я никогда этого не говорила.… Неужели Цукихи?

— Её мнение — это ваше мнение. Она стратег.

— Угх. Правда.

Карен начала извиваться и стонать.

— Не двигайся, — приказал я, — Тебя трудно обтирать.

— Хватит уже, я чувствую себя гораздо лучше.

— Я зашёл так далеко, что уже нет смысла стесняться.

— Что ж, тогда не вини меня, если ты тоже заболеешь.

— Ха…

А? Если я тоже заболею? Моя рука замерла на полпути. У меня появилась идея.

— Одну секунду, — сказал я, откладывая почти холодное полотенце и выходя в коридор.

Цукихи спала, и, вероятно, пройдёт ещё немного времени, прежде чем мои родители проснутся. Но на всякий случай я направился в ванную на первом этаже и запер за собой дверь.

— Шинобу, — позвал я свою тень.

— Что ещё?

Она не появилась. Это был просто её голос, но это было прекрасно. Это было всё, что мне нужно.

— Мне уже почти пора спать. Может я и утратила свою сущность, но я все ещё существо ночи. И я по-прежнему ненавижу, когда меня будят.

— Хорошо, тогда позволь мне спросить тебя только об одном. — это была идея, которую слова Карен вложили в мою голову. — Болезнь моей сестры ... есть ли способ передать её мне?

— Хм?

— Я назвал это болезнью, но это же яд странности, в первую очередь. И он был введён в неё умышленно. В таком случае, нельзя ли передать этот яд ещё раз, от неё ко мне?

— Ты хочешь взять на себя её болезнь? Хмм…

Шинобу, казалось, обдумывала этот вопрос ... в моей тени.

Возможно, она думала о том, что сказал ей Ошино, даже если больше не могла копаться в своих мыслях.

— Ну… твоя сущность все ещё частично вампирская. Вряд ли раздражение такого существа, как Огненная Пчела, сильно повысит твою температуру.

— Правда?

Вампиры находились совершенно на ином уровне по сравнению с другими странностями, у них фактически не было естественных врагов, разве что кроме кошки Ханекавы. На самом деле, даже кошка оказалась грозным противником только благодаря своей хозяйке, то есть Ханекаве.

Независимо от того, каким типом странности была Огненная Пчела, она в принципе не могла сравниться с мощью вампира. Укус пчелы едва ли мог навредить демону.

— В таком случае, — сказала Шинобу, — поглощение боли от Огненной пчелы — отличная идея. Если я не могу съесть яд, почему бы не принять его? Твоя идея заслуживает внимания. Но так как мы не знаем, каким способом Кайки отравил твою сестру, нам придётся полагаться на собственный метод передачи яда.

— Ты хочешь сказать, что знаешь способ?

— Знаю. И всё же...честно говоря, я не рекомендую этого делать. Ну, не то чтобы не рекомендую… Но эта мысль мне неприятна.

— Ты хочешь сказать, что это рискованно. Я понимаю.

— Нет, не рискованно, точно… Возможно, это не более чем городская легенда. Полагаю, что этот сопляк говорил о чём-то совершенно ином, когда упомянул об этом.

— Это на тебя не похоже. Но я сделаю это, что бы это ни было, если только это не будет чем-то странным, вроде высасывания её крови.

— Вроде высасывания её крови… Хм, ну, как знать. Я не знаю, сочтёшь ли ты это приемлемым.

— Я понятия не имею, о чём ты, но я уверен, что найду это приемлемым. Если мы ничего не предпримем, Пчела может убить её, верно? И даже если не убьёт её, если есть какой-то способ облегчить её страдания, мы должны попытаться, что бы это ни было.

— Верно, — согласилась Шинобу. Однако она все ещё колебалась. Мне пришлось изводить её до тех пор, пока она не сказала: «Хорошо, поступай, как знаешь», и, наконец, поделилась своим методом.

Я вернулся в свою комнату.

— Коёми… Если ты собирался в туалет или ещё куда-нибудь, то мог бы хотя бы сначала одеть меня, — сказала Карен, как только я вошёл в комнату.

— Карен-тян, — позвал я её, игнорируя её (вполне обоснованную) жалобу.

Ввиду обстоятельств, я торопился и случайно произнес её имя. Ну да ладно. Я продолжил:

— Сейчас мы поцелуемся.

017

В конце концов, я не смог поглотить весь яд странности, Огненной пчелы. Может быть, половину или даже треть. Вот и всё.

Что, как мне кажется, было весьма прискорбно. Но, по крайней мере, этого было достаточно, чтобы немного снизить температуру Карен. C более чем 40 градусов примерно до 38. Может, это и не так уж много, но для неё это имело огромное значение.

На самом деле, она чувствовала себя настолько лучше, что ещё минуту назад подняла большой шум. «Мой первый поцелуй! Не могу поверить, что ты украл мой первый поцелуй! Я берегла его для Мизудори!!»

Кстати, Мизудори — парень Карен. Это его фамилия. Я с ним ещё не встречался и не знаю его имени, но, по-видимому, он милый парень, помладше Карен.

Кстати, раз уж мы затронули эту тему, бойфренда Цукихи зовут Росокудзава (я тоже не знаю его имени и никогда не встречался с ним лицом к лицу). Предположительно, он энергичный парень постарше Цукихи — полная противоположность Мизудори — что ж, полагаю, у двух сестёр очень разные вкусы в мужчинах.

Как бы то ни было, Карен вымоталась и уснула. Думаю, лечение возымело желаемый эффект.

Впоследствии Шинобу сказала: «Передать болезнь через поцелуй или распространить болезнь на других, чтобы поправиться самому, это всё даже не уровень городской легенды. Впрочем, будь то поцелуй в губы или же непрямой поцелуй… Ну, чары есть чары», — добавила она, как будто была сыта этим по горло, «Ты скорее демон, а не вампир. Или, лучше сказать, дьявол».

Хм. Впервые за много лет я заставил свою сестру плакать.

………

Так ей и надо, идиотке!

Было утро тридцатого июля. Уложив Карен спать, я дождался начала десятого и отправился в путь, оставив Цукихи записку: «оставайся сегодня дома с Карен».

Поскольку я одолжил Ханекаве свой велосипед, я пошёл пешком. Пункт назначения — дом Сендзёгахары.

По пути я заметил Хачикудзи.

Как обычно, она тащилась с массивным рюкзаком на своей спине — что она вообще запихнула в этот мешок? Мне нравилось воображать, что он полон тяжёлых гантелей, и она использует его, чтобы усилить удар.

В любом случае, мне, должно быть, действительно повезло, что я встретил её второй день кряду. С точки зрения вероятности, это казалось ещё менее вероятным, чем столкнуться с ней дважды в один и тот же день. Хотя я не уверен, что смогу продолжать относиться к ней как к талисману. В конце концов, накануне мне здорово не повезло.

В любом случае, был ли этот район на самом деле частью её территории? Или она расширяет свою зону ответственности? Может она создаёт карту окрестностей или что-то в этом роде? Кем она себя возомнила, Тадатакой Ино?

— Привет, Хачикудзи, — просто поприветствовал я её как обычно. Я выучил свой урок на горьком опыте с Камбару.

— ……

У Хачикудзи было очень недовольное выражение лица.

— Х-Хачикудзи?

— О...это господин Арараги.

— Да ладно, не надо произносить моё имя правильно!

Что случилось с нашим коронным номером?!

Не надо всё менять!

— Мистер Арараги, твоё приветствие было чрезвычайно скучным. Ты действительно спустился с небес на землю. Что-то случилось?

— Зачем же так злословить?!

Какой у неё взгляд!

Он был не столько холодным, сколько острым!

Даже Сендзёгахара не смотрела на меня так!

Мне пришлось возразить.

— Я думал, тебе не нравится, когда я домогаюсь до тебя!

— Я сигнализировала тебе, чтобы ты сделал первый шаг. Как ты мог остановиться только потому, что тебе сказали? Цк, ты упустил отличный шанс.

— Это был слишком сложный сигнал!

— Я чувствую себя так, словно мне рассказали длинную шутку с неудачной концовкой.

— Неужели все так плохо?!

— Кроме того, «злословить» — слишком заумное слово для тебя. Не верю, что оно первым пришло тебе в голову...

— Вот это уже совсем злословно!

— Чтобы получше запомнить это слово, советую мысленно связать его со словом «злобный», — преподала мне Хачикудзи бесплатный урок.

После этого повернулась ко мне спиной и с несчастным видом поплелась прочь.

Оставив меня позади.

Да как это вообще возможно?

— Эй, Хачикудзи. Подожди.

— Уходи. Мой хороший друг, Арараги-сан, умер… Если убрать из Арараги все домогательства, то всё, что от него останется — это блохи.

— Эй, не было у меня никогда никаких блох!

— Я даже смотреть на тебя больше не хочу. Потеряйся.

— Не говори так! Сендзёгахара делала это по меньшей мере сотню раз, но когда это делаешь ты, я действительно хочу исчезнуть!

— Странно, я велела тебе убираться, а ты все ещё здесь… Неужели ты не можешь справиться даже с этим?

— Жаль, что я не могу начать с моего последнего сохранения!

Я остановился рядом с ней.

Хотя Хачикудзи всё ещё выглядела недовольной (Не похоже, чтобы она изображала недовольство. Иногда её бывает так сложно понять), она наконец вздохнула и повернулась ко мне лицом.

— Так что же случилось? — спросила она. — Похоже, сегодня ты настроен серьёзно, в отличие от вчерашнего.

— Серьёзно… Да, наверное.

За день до этого я направлялся в дом Сэнгоку, чтобы просто потусоваться.

Сендзёгахара же… была страшнее. Кто знает, чем она занималась после того, как я её покинул.

— Много чего случилось, — сказал я.

— Я не буду настаивать на подробностях.

Хачикудзи кивнула. Она умела быть тактичной, когда дело касалось личной жизни, получше многих старшеклассниц.

— Но, мистер Арараги, я немного беспокоюсь, что ты выглядишь немного не в своей тарелке.

— А? Правда?

— Ты хорошо себя чувствуешь?

— Хм... — хотя я и впитал в себя половину болезни Карен, я не думаю, что это повлияло на меня настолько, чтобы было видно. Но, может быть, поскольку это была Хачикудзи… она смогла это заметить? — Насколько я знаю, это называется «Огненная Пчела». Это совсем другой вид странности, нежели твоя улитка… Тем не менее, эта та ещё головная боль.

— Понимаю... неприятно, да.

Хачикудзи скрестила руки на груди и нахмурилась, как будто была искренне обеспокоена. — Но я уверена, что с тобой всё будет в порядке. Ты много раз сталкивался с подобными вещами.

— Надеюсь, ты права. Пока что всё идёт как по маслу. Не то чтобы я когда-либо справлялся с этим гладко. У меня всегда всё через одно место.

Заставлять слушать моё ворчание кого-то младше меня выглядело не совсем правильным, но других слушателей у меня под рукой не было, поэтому я продолжил.

— Видишь ли, мои сестры такие идиотки.

— Ещё большие идиотки, чем ты, Арараги?

— Эй, а что это за комментарий?!

Впрочем, всё нормально. Это было слишком глупо, чтобы обсуждать всерьёз.

— То, что они говорят, верно, — согласился я, — И я хочу уважать их мнение, но они слишком наивны. То, что они хотят сделать, правильно, но они не знают, как это сделать.

— Разве о тебе люди говорят не то же самое, Арараги?

— Хмм…

Правда, Ошино и Ханекава критиковали меня в том же духе. В моём случае мне обычно говорили, что красивое решение не всегда правильно, но это означало, по сути, одно и то же.

— К тому же, если бы ты не был таким человеком, — добавила Хачикудзи, — Я бы не прогуливалась здесь по улице так беззаботно. Может быть, есть много людей, которым тоже помогли твои сестры.

— ………

Они были.

Их, без сомнения, много.

Как иначе понять нелепую репутацию моих сестёр?

Их харизма проистекала из их результатов. По крайней мере, эта пара была более популярна, чем я.

Даже более любима.

Чего ещё можно желать?

Разве это не достаточное доказательство?

Хачикудзи сделала убедительный вывод, и все же ...

— Они такие соплячки, — сказал я. — Они никого не слушают. Я должен попытаться закончить всё это, пока они всё ещё сидят дома и прилично себя ведут.…

Тот факт, что странностью была эта Огненная Пчела, было в некотором смысле счастливой удачей. Это заставляло Карен оставаться дома и быть взрослой.

Взрослой…

— Хачикудзи, когда человек взрослеет?

— Не ранее, чем перестают задавать этот вопрос, — констатировала Хачикудзи, пятиклассница. — Сейчас в Японии совершеннолетие наступает в двадцать лет, но сейчас такие времена. Раньше вот девушки выходили замуж, когда были совсем юными. Как будто все мужчины были педофилами.

— Это тревожит.

— А все военачальники были яойщиками.

— Это тревожит ещё сильнее.

— Возможно, все крупнейшие битвы битвы были просто любовными ссорами? Учебники по истории становятся тогда намного интереснее.

— Даже представлять это не хочу.

— Нобунага, Хидэёси и Иэясу были в любовном треугольнике!

— Это полностью подрывает японскую историю.

Полагаю, это был один из аспектов войны. Ни общество, ни мир никогда не менялись. Какая пронзительная реальность!

— Отражённая или перевёрнутая, реальность есть реальность, — сказала Хачикудзи. — Они называют это Периодом Воюющих царств, но может это был Период Открытых чувств?

— Я не знаю.… Мне кажется, никто не согласится с такой «райской» теорией.

— Всё зависит от того, что мы подразумеваем под «раем». Я вот представляю себе автомат для бесплатного пополнения лимонадов.

— Почему?!

Такая сильная тоска по бесплатному доливу… Не то чтобы в этом не было никакого смысла. Когда я был ребёнком, я в самом деле восхищался этим.

— Господин Арараги, что ты представляешь себе, когда слышишь слово «рай»?

— Я не знаю.… Облака и ангелы?

— Хм.

— Если уж выбирать, то Ханекава.

— Это из-за всех тех непристойных мыслей, которые ты питаешь к ней?

— Они не все непристойные!

Что за грубость!

Во всяком случае, таков был мой образ.

Кстати, когда я представлял себе ад, это была Сендзёгахара.

Это само собой разумеется.

Даже в аду нет такой ярости, как в каждом её капризе.

— Некоторые люди сказали бы, что ты взрослый, если начал работать, но ты можешь вырасти, даже не работая, — высказала своё мнение Хачикудзи.

— Ты хочешь сказать, что недостаточно вырасти, чтобы повзрослеть?

— Кстати, ты уже придумал, кем станешь в будущем, господин Арараги?

— Извини, я не думал так далеко вперёд.…

— Звучит не очень по-взрослому.

— ……

Хмм. Может быть, и так.

— Работа, где я должен держать грудь Ханекавы, чтобы она не выплеснулась наружу, была бы великолепна, — заявил я.

— Как ты мог сказать это с таким серьёзным лицом?

— Нет, ну правда, кто, чёрт возьми, изобрёл бюстгальтер? Я не знаю, сколько денег заработали эти ублюдки, но благодаря им я остался без работы.

— Успокойся. Такого варианта карьеры никогда не существовало.

— А как насчёт того, о чём мы однажды с тобой говорили? Я могу работать, лаская твою грудь днями напролёт, до тех пор, пока она не вырастет. Такая работа была бы для меня вполне приемлема...

— Теперь я начинаю бояться за свою грудь… Кроме того, ты хоть понимаешь, что твои фантазии просачиваются наружу?

— Вот чёрт...

— Держи свой рот на замке.

— У него нет такой прекрасной функции.

— Тогда придётся скрепить твои губы степлером.

— У меня дежавю!

— Ах, кстати, — пробормотала Хачикудзи, словно только что что-то вспомнила. — После того, как мы вчера попрощались, я прошла мимо группы первокурсниц из вашей школы, которые, должно быть, остались на внеклассные занятия. Они сплетничали кое о чём.

— О чём?

— По-видимому, ходят слухи, что третьекурсник по имени Арараги может сделать твою грудь очень большой, лаская её.

— ……

Думаю, я знал, кто мог распустить этот слух.

Некая второгодка, которая бегает подобно ветру.

К слову о неприятных сюрпризах. Я уверен, что она хотела как лучше, но это было просто домогательство.

Теперь я боюсь возвращаться в школу!

— Господин Арараги, возвращаясь к нашему разговору, я слышала одну шутку.

— Что за шутка?

— Мать спрашивает холостяка: «Когда ты собираешься жениться?» «Очень скоро», — обещает он, — «Я просто жду, когда ей исполнится шестнадцать».

— Это не смешно!

К чему мы вообще возвратились?

И вообще, зачем мы это обсуждали?

Мы просто ушли от темы.

— Ну, — сказал я, — Может быть, нет смысла говорить девочкам из средней школы, чтобы они повзрослели. В конце концов, по возрасту они дети.

В отличие от Шинобу.

Взглянув на свою тень, где она, вероятно, спала, я подумал об этом.

— Вот именно, — согласилась Хачикудзи. — Как могут школьницы не быть детьми? Проблема в том, что они не знают, что они дети.

— Ох.

Хачикудзи что-то поняла. Она могла быть очень хороша в ловле вещей, которые я упустил.

Может быть, так оно и было, и дело было в самосознании.

— И все же, — сказала Хачикудзи, — Это может оскорбить взрослых, которые не считают себя взрослыми.

— Да, взрослые, которые считают себя детьми, хуже всех.

Не то чтобы они были редкостью. Некоторые из моих учителей подходят под этот счёт.

— Кстати, Хачикудзи, кем ты себя считаешь?

— У меня тело ребенка и разум взрослого.

— Как детектив Конан!

— Кстати, о детективах.…

Хачикудзи снова хотела уйти от темы, но я не остановил её. Мы приближались к дому Сендзёгахары, но у нас было достаточно времени, чтобы сделать ещё один круг.

— В последнее время классические таинственные истории снова становятся популярными, в отличие от новомодных.

— Ты правда следишь за такими тенденциями? Ну, ладно. «Классические»? Классические или нет, но разве весь жанр детектива не находится в упадке?

— Что ты такое говоришь? Даже если детективные романы больше не являются столь значимыми, жанр детектива остаётся сильным. Процедурные драмы, детективная манга, игры — жанр цветёт и пахнет. Все они довольно популярны.

— ……

Это было правдой.

По телевизору детективы регулярно загоняли в прайм-тайм. Даже повторы шли круглые сутки.

Почему только романы вышли из моды?

Они стали скорее традиционным искусством.

— Наверное, люди просто не читают так много, как раньше? — предположил я. — Хотя, сейчас вот популярны новомодные телефонные романы. — Впрочем, я своим телефоном пользовался не так часто и ни одного не прочитал. — И всё-таки я ничего не слышал о том, чтобы в этом мире детективы стала мейнстримом.

— Говорят, что количество слов, которые люди прочитают за свою жизнь, заранее определено. Сколько бы сотен миллионов их ни было.

— Вот как?

Ещё одна странная мелочь.

Вы должны были задаться вопросом, какие именно книги читала Хачикудзи.

— И поэтому, — продолжала она, — Исчерпав это количество за счёт переписок и Интернета, люди стали читать меньше книг.

— Ты думаешь, это правда?

— Очень сомневаюсь, — без возражений отозвала Хачикудзи свою теорию (ну, скорее всего, не свою). — Детективные романы не пользуются популярностью просто потому, что становятся банальными.

— На этот раз это твоё личное мнение?

— Ох, как же мне больно, что они так банальны… Ахахаха!

— Не могу сказать, что смеяться над собственным каламбуром очень умно!

— В своё время все было по-другому, но ты не можешь конкурировать с теми образами и режиссурой, которые есть у других медиа. Главное оружие, оставленное романам, — это отождествление. Будучи романом и не полагаясь на визуальные эффекты, легче позволить читателю вжиться в роль героя. Но читатель не хочет отождествлять себя с любым персонажем в детективе. Вся суть в том, что ты никогда не знаешь, кому доверять.

— Хм, возможно, ты что-то напутала.

— Вот почему детективные романы теперь второстепенный жанр. Они ещё менее популярны, чем ханафуда.

— А? — вот это сравнение и пробудило во мне интерес. — Ты знаешь, как играть в ханафуду?

Хачикудзи кивнула.

— Из-за моего имени мне всегда нравился вариант хати-хати.

— Наконец-то я нашёл тебя! — моя родственная душа! Я бы хотел сыграть прямо сейчас! — Ах...но у нас же нет колоды! Чёрт возьми! Когда я пытаюсь играть в ханафуду, никто не знает правил, а когда я нахожу того, кто знает, ни у кого нет колоды!

— Ну, я не могу себе представить, чтобы у кого-то было такое под рукой.

— Нет, с этого момента я буду носить её с собой, — поклялся я. — В следующий раз, когда я с тобой столкнусь, у нас будет турнир по ханафуде!

— Господин Арараги… По какой-то непонятной причине у тебя сложилось впечатление, что ты можешь встретиться со мной не иначе как случайно, но мы ведь могли бы просто договориться о встрече, ты же это понимаешь? Почему бы не выбрать дату и место?

— Э-э-э...это так официально, я стесняюсь!

— Ты что, правда покраснел?

Хачикудзи отступила. Словно вода во время отлива.

Н-нет, это было выражение моей любви к ханафуде, а не к Хачикудзи.… Погоди, неужели я так сильно любил ханафуду? Я не мог не подозревать, что тотальная нехватка соперников раздувает мой интерес к игре.

Единственное сочетание, которое все, казалось, знали, было кабан-олень-бабочка.

— Держу пари, Сэнгоку даже не знает, что игра существует. Тьфу… Почему никто не может выпустить хитовую мангу о ханафуде?

— Не слишком ли ты драматизируешь? Многие люди знают, как играть.

— Возможно, но я, кажется, никогда не встречал ни одного из них.

— Я слышала, что она довольно популярна на Окинаве.

— Правда?

— Ну, относительно популярна.

— Я понял… Тогда не стоит туда переезжать.…

— Ты действительно настолько без ума от неё? Ну, я полагаю, она может посоперничать с маджонгом в том, что у неё есть сильный элемент азарта.

— Элемент азарта?

— Что также означает сильное родство с незаконностью.

— Хммм.

Я понимаю.

Вспомнив плитки маджонга Васидзу, которые я нашёл в том же месте, что и колоду ханафуды в комнате Камбару, я глубоко кивнул. Это была чистая правда. На самом деле, это справедливо даже для обычных карт. Молодые люди моего поколения избегали покера, блэкджека, баккары и других типичных азартных игр.

Разница между теми, кто понимал игру, и теми, кто не понимал, была, так сказать, очень большой.

Элемент азарта, да?

— В любом случае, о чем мы говорили, Хатихачидзи?

— Куда ты дел один храм?

— Ой, я даже не заметил. В любом случае, о чем мы говорили, Хачикудзи?

— О том, как сильно ты любишь трусики.

— Я почти уверен, что это было вчера.

— Не трусики... Значит, ты имел в виду детективы?

— Не связывай эти две вещи. Во всяком случае, ты говорила, что детективные романы больше не являются значимыми, но что сам жанр остаётся сильным, и что стандартные приёмы находятся на подъёме. Но я не совсем понимаю, что ты подразумеваешь под нестандартными детективами.

— Если в детективе звучит фраза: «Убийцы нет в этой комнате!», то он, скорее всего, не является стандартным..

— Определённо нет!

— А как насчёт такого: «Всё тайное стало плавным!»

— Очень нишевый ход!

— «Всё ОПРеделённо прОСто!»

— О, я понял. Вроде как всё просто, но есть ВОПРОС!

Мы зашли настолько далеко, что добрались даже до таких фраз

Это уже не детектив.

— В любом случае, Хачикудзи, так что там с твоей точкой зрения?

— Если это детектив, кого-то убивают, и убийцу разоблачают, то во многих случаях у преступника оказывается действительно печальный мотив. Ощущается это так, словно не хватает какой-то завершённости. Ты остаёшься не совсем уверен, кто же всё-таки был плохим парнем... Хотя в реальности всё точно так же, и мне \то кажется очень интересным

— Ну, с точки зрения драмы, когда хороший человек убит, а убийца — плохой человек, то у нас не остаётся никакого пространства для внезапных поворотов... Хотя, в периодических изданиях подобные сюжетные ходы работают куда лучше, так что я не знаю. И всё же, кто бы ни был этот злодей, у него должна быть какая-то причина, не так ли?

Дейшу Кайки.

Его причиной были деньги.

Деньги, всему начало и всему конец.

— Хм? О, прости, Хачихачидзи…

— Ты опять забыл храм.

— А-а, извини, Хачисичидзи…

— Неужели храм исчезает каждый раз, когда ты произносишь мое имя?!

— Хачирокудзи. Мы почти у дома Сендзёгахары, так что мне придётся попрощаться.

— Хм? Ну да. Верно, я не очень нравлюсь твоей подруге.

Хачикудзи остановилась и обернулась.

У неё не было никакой точки назначения, в первую очередь.

— Береги себя, Арараги-сан.

— И ты тоже.

Мы помахали друг другу и разошлись.

«Слава богу, я столкнулся с Хачикудзи. Это сделало мой путь куда интереснее», — лениво подумал я, наблюдая за её удаляющейся фигурой.

В то время я не знал, что будет с милой девушкой по имени Маёй Хачикудзи.

Нет, я имею в виду, просто в том смысле, что на самом деле не знаю.

Хачикудзи была по-своему загадкой. Что она делала, когда была одна, или, вернее, когда не гуляла?

018

Деревянные апартаменты «Тамикура», квартира 201. Место жительства Сендзёгахары Хитаги.

Я не позвонил заранее, намеренно явившись без предупреждения. Доказательство моей решимости.

В этих квартирах не было такого навороченного устройства, как домофон. Я сжал кулак и постучал в дверь Сендзёгахары.

Ответа не последовало — я постучал ещё раз.

Ответа по-прежнему не было.

На этот раз я попробовал повернуть ручку. Она была не заперта.

Как можно быть такой беспечной?

В то время как Сендзёгахара Хитаги была железной стеной, когда дело касалось её личной защиты вблизи, её дальние защитные рубежи имели больше дыр, чем кусок швейцарского сыра.

Что касается её самой...

— ……

Она сидела в скромной комнате и точила карандаши.

Она, казалось, была поглощена этим делом.

Состояние совершенного Дзена.

Она даже не заметила меня.

Очевидно, не было ничего особенно странного в том, что старшеклассник точил карандаши-это была нормальная часть поддержания канцелярских принадлежностей в порядке. Но взглянув на массивную кучу (около сотни?) рядом с газетой, над которой она работала, было ясно, что что-то не так.

Если бы я мог сделать сравнение...она напоминала воина, подготавливающего своё оружие к битве.

— Э-э… Гахара-сан?

— Арараги, я хочу знать…

Я ошибался, что меня не заметили. Она просто не потрудилась посмотреть в мою сторону — мой визит, казалось, был менее насущным, чем заточка этих карандашей.

Все ещё глядя на кончик того, который она только что заточила, она сказала:

— Если сотня заточенных карандашей, которые у тебя случайно оказались под рукой, вдруг пронзят случайного человека, это будет квалифицироваться как несчастный случай, да?

— Это будет умышленное нападение!

Более того!

Во всех местных газетах будет написано про Карандашного Убийцу!

— Хех, — сказала она. — Тогда я воспользуюсь этим самым листом газеты, чтобы заточить следующую партию карандашей.

— Успокойся, Сендзёгахара! Несмотря на самодовольное выражение твоего лица, это была не такая уж умная шутка!

Не трать на это свой драгоценный запас улыбок!

Ты улыбаешься в среднем только пять раз в день!

Канцелярский нож, вероятно, тот самый, который она сунула мне в рот, стал свинцово-чёрным. Она медленно повернула его в мою сторону, лезвие блеснуло на свету.

Черный блеск.

— Снимай ботинки и заходи, Арараги. Не волнуйся, я больше не буду тебя похищать.

— Всё в порядке…

Закрыв за собой дверь и повернув замок, который Сендзёгахара оставила незакрытым, я снял ботинки и вошёл в комнату. Поскольку размер комнаты составлял всего шесть татами, мне даже не пришлось оглядываться, чтобы увидеть, что она одна.

— А где твой отец?

Сендзёгахара жила вместе с отцом, только вдвоём. Похоже, его не было в ванной (я бы слышал, как бежит вода), значит, его не было дома.

Он был большой шишкой в какой-то иностранной многонациональной компании. Я уже знал, что он почти не бывал дома, но сегодня было воскресенье. Я думаю, с огромным долгом, который он взвалил на свои плечи, выходные не были роскошью, которую он мог себе позволить.

— Мой отец на работе, — подтвердила Сендзёгахара. — Он сейчас на выезде… в общем, за границей. Очень кстати. Мне бы не хотелось похищать ещё и его.

— ……

Но своего парня она всё-таки похитила.

Потенциальная преступница.

— Ну, я думаю, ты стала настоящей преступницей в тот момент, когда похитила меня.… В любом случае, если я спрошу тебя, зачем ты вооружаешься, ты мне ответишь?

— Спрашивай. Как говорится, глупых вопросов не бывает, а ещё глупее быть Арараги.

— Не вставляй моё имя в пословицу! Особенно так! Глупо «быть Арараги»?!

— Этими словами я имела в виду, что тебе не стоит стесняться.

— Я же вижу, что ты лжёшь!

В любом случае.

Я сел напротив Сендзёгахары по другую сторону газеты. Она был завалена карандашной стружкой.

— Я собираюсь все уладить с Кайки, — сказала она. — Поскольку ты отказался от моей защиты, единственный оставшийся вариант — перейти в наступление.

— Похищение — это не защита, — ну, я знал, что она защищала меня, по-своему ... и я бы никогда не отказался, если бы не сообщение Цукихи. — Но если это было именно так, не хочешь ли попробовать еще раз?

— Я уже сказала тебе, что больше не буду этого делать.

— Все в порядке. Кстати, после этого я поговорил с Ханекавой.

— А? Неужели госпожа Хане… Нет, она что-нибудь говорила обо мне?

— Ты только что собирались назвать её госпожой Ханекавой?

— Я ... я не! В нашей школе нет никаких издевательств.

— Над тобой издеваются?! Над тобой?!

Что ж, образ «образцового студента, склонного к болезням», который маскировал железную стену Сендзёгахары, работал на других наших одноклассниках, но больше ничего не значил для Ханекавы… Она не будет всё время выходить в положение Сендзёгахары.

Ханекава была хорошим человеком, но это означало, что она готова прощать зло, а не закрывать на него глаза.

— Сендзёгахара, ты показала своё истинное лицо, так что она собирается взяться за твоё дело, но не называй это издевательством, это выставляет её в плохом свете.

— Когда это я её так называла? Именно потому, что мне это нравится, она позволяет мне чистить её туфли каждое утро!

— Почему ты так преклоняешься перед ней?!

Одну сотую! Продемонстрируй мне хоть сотую часть этого почтения!

— В любом случае…так ты собираешься встретиться с Кайки? — спросил я.

— Да. Но не волнуйся. Я планирую решить этот вопрос словами, если это вообще возможно.

— Говорит дама с полным арсеналом карандашей.… Слава богу, я появился. Но Сендзёгахара? Значит ли это, что ты знаешь, где Кайки?

— У меня была визитная карточка. — Сендзёгахара сунула руку в сумку и вытащила старый клочок бумаги. — Он дал мне это очень давно. Просто чудо, что я его не порвала и не выбросила. Там указан только номер сотового телефона… но, к счастью, он все ещё пользуется тем же номером.

— Хм… Позволь мне взглянуть на секунду.

Это была простая визитная карточка. Единственное, что на нем было написано, — это имя Дейшу Кайки, написанное по слогам, и, как сказала Сендзёгахара, номер сотового телефона.

Погодите-ка, нет. Была ещё одна вещь — должность.

«Охотник за привидениями».

— Сендзёгахара, я знаю, что это одна из худших вещей, которые я мог бы сказать, но разве ты не сама виновата, что попалась на такую уловку?

— В том и уловка. Трудно поверить, что кто-то, кто придумал себе такую глупую должность, на самом деле мошенник.

— Может быть…

Правда, я действительно где-то слышал, что один из методов, используемых в аферах, заключается в том, чтобы намеренно выглядеть фальшивым.

Появление откровенно фальшивого заставило цель предположить обратное, поскольку всё, что звучало настолько фальшиво, что на самом деле не могло быть фальшивым. Обычно это просто вызывало подозрения, но, возможно, эта тактика действительно лучше работала на сверхосторожных клиентах.

— Если уж так судить, мистер Ошино был в высшей мере подозрительным, — заметила Сендзёгахара. — По сравнению с ним даже Кайки — респектабельный мужчина.

— Ну да, гавайская рубашка против костюма.…

У них было нечто общее. В конце концов, Ошино тоже предлагал свои услуги не за даром.… В моём случае он запросил пять миллионов иен.

Не то чтобы я считал эту цену завышенной, учитывая обстоятельства.

— Итак, Сендзёгахара, ты позвонила по этому номеру и поговорила с Кайки?

— Да. Он, кажется, совсем не изменился — унылый, как болото. Я не просто валяла дурака с тех пор, как отпустила тебя. Конечно, я была немного напугана после того, как Ханекава отругала меня, но это продолжалось всего около пяти часов.

— Пять часов?!

Сендзёгахара могла быть пуглива в самых странных вещах. Ханекава действительно была её заклятым врагом.

Будучи соблазнённым поддельным сообщением Карен (которое на самом деле, должно быть, было делом рук Ханекавы), Кайки будет опасаться использовать свой мобильный телефон в деловых целях. Но, похоже, от самого телефона он пока не избавился. Принимая во внимание возраст визитной карточки, это было больше, чем просто удача, но чудо, что Сендзёгахара смогла связаться с ним.

Но благоволило ли нам чудо?

— Значит, по моим расчётам, — сказал я, — Ты позвонила незадолго до моего приезда.

— Очень проницательно. Не каждый может мысленно складывать цифры.

— Неужели ты всё это время смеялась надо мной?!

— На каком этапе тебе уже трудно? Умножение?

— Я хорошо разбираюсь в математике!

— Ух ты. Ты что, хвастаешься?

— Нкк…

Может быть И что?!

— Ха, — фыркнула Сендзёгахара. — Говорит человек, который так вцепился в «правило левой руки», что даже не знал о существовании «правила правой руки» до недавнего времени. И ты зовёшь себя хвастуном? Профанация. О, прости, я не хотела использовать такое сложное слово.

— Эй, я могу быть особенно плох в физике и в современном японском, но что плохого в том, чтобы знать, в чём я хорош?!

— Да, да, конечно, конечно. Ты ни в чём не виноват, а я всегда виновата.

— Но ты ведь виновата! На самом деле!

— И что? Что ты хотел спросить меня, основываясь на выводе, который ты сделал при помощи своего дифференциального и интегрального исчисления? Ты пришёл к этому, руководствуясь математическим пониманием того, что корни обратны и абсолютны, не так ли?

— С тобой как с личностью что-то серьёзно не так!

— Как с личностью —возможно, но не как с красивой женщиной

— Как ни в чём не бывало!

Боже. Иногда я задавался вопросом, почему я встречаюсь с ней.

Гм, я люблю её, не так ли... Напомните мне, за что именно?

Поскольку она подсказала мне... я воспользовался возможностью и спросил:

— Ничего, если я пойду с тобой? Если ты собираешься уладить дела с Кайки ...

— Я готова притвориться, что ничего не слышала. — я знаю, что должен был предвидеть это, но её ответ был холоден как лёд, её тон был ещё более сухим, чем обычно. — Вот что обычно подразумевают, когда говорят, что собака лижет руку, которая её кормит.…

— Знаю, я должен злиться, что ты сравниваешь своего парня с собакой, но я такой комик, что не могу не съязвить: Это просто означает, что ты ей нравишься.

Она же даже не кусает руку, которая её кормит.

А всего лишь лижет.

Как запутанно.

— Если хочешь жить, — предупредила Сендзёгахара, — Возьми свои слова обратно.

— Моя сестра. Кайки что-то с ней сделал. — я не взял свои слова обратно и вместо этого подкрепил их. — Он отравил её какой-то странностью, Огненной Пчелой, и у неё жар. Мне удалось несколько нейтрализовать его, поглотив половину, но неизвестно, как он может прогрессировать.

— Ты поглотил половину странности? С тобой все в порядке?

Лицо Сендзёгахары оставалось бесстрастным, но она, казалось, проявляла искреннюю заботу о моём благополучии. Одно из случайных проявлений человечности со стороны моей подруги.

Я редко видел, чтобы она обращала такие чувства к кому-то, кроме меня. Это было ограниченное предложение человечности, для него могут требоваться дополнительные условия.

— Да, — ответил я, — Благодаря моему вампирскому исцелению. Хотя я бы не сказал, что нахожусь в отличной форме.

Я чувствовал себя немного вялым и горячим.

Я не ощущал, что горю, но ощущал, что стою слишком близко к открытому огню.

— Понятно,— заметила Сендзёгахара. — Тогда тебе уже слишком поздно поворачивать назад, хотя я и не думаю, что ты это сделаешь, если в этом замешана твоя сестра.

— Дело не только в моей сестре.

— А?

— Ты тоже, — сказал я, глядя прямо на Сендзёгахару. — Ты собиралась сделать какую-нибудь глупость ради меня ... например, встретиться с Кайки наедине. Верно?

— Это не только ради тебя. Кайки — это… просто то, что мне нужно уладить.

Сендзёгахара однажды потеряла что-то дорогое ей.

— Я не могу забыть об этом, не могу просто оставить это в покое ... Мне нужно положить этому конец. Если я этого не сделаю, то не смогу двигаться дальше. Настолько, что если бы Кайки не вернулся в этот город, я бы отправилась искать его.

— Это так важно для тебя? — я был напуган её решимостью, но я должен был спросить. — Разве это не должно быть чем-то... банальным?

— Я просто цундерю.

— Цундеришь...

Она даже это слово превратила в глагол... Честно говоря, это звучало пугающе по-немецки.

— Ну и что… Ты планируешь отомстить всем пятерым мошенникам? — спросил я. — Теперь всё кончено, не так ли? Разве нет других вещей, которые тебе нужно уладить?

— Не говори глупостей. Они могли быть мошенниками, но я не хочу играть роль жертвы, как выразился бы мистер Ошино. Они предали меня, но это не значит, что они заставили меня полагаться на них, и я бы не держала такую необоснованную обиду. Я не такая… не такая.… Ладно, давай отложим мою личность в сторону, но я не собираюсь делать всё неправильно.

— ……

Значит, у неё были проблемы с психикой.

Она знала об этом.

— Но Кайки совсем другой, — сказала она.

— Как так?

— Он стал причиной развода моих родителей, — бесстрастно заметила Сендзёгахара. Если бы она добавила что-то в свой голос ... нетрудно было представить, как это могло бы звучать. — Очевидно, я не могу свалить всю вину на него, и не буду, но он поигрался с моей семьёй. Я не могу ему этого простить. Если бы я простила его за это ... Я перестала бы быть собой.

— ……

Отец и мать Сендзёгахары развелись по обоюдному согласию, кажется, в конце прошлого года. Примерно в это же время она переехала из дома, в котором жила много лет, в эти ветхие апартаменты.

С тех пор… она не видела свою мать ... ни разу.

— Даже если бы не Кайки, я почти уверена, что мои родители развелись бы. Наша семья распалась бы. Моя мать уехала ... Я думаю, это была моя вина. Но, Арараги, неужели ты думаешь, что я могу простить того, кто спровоцировал это по злому умыслу? Только потому, что это всё равно рано или поздно произошло бы, простительна ли злоба?

— Злоба…

— У меня должна быть монополия на злобу.

— Ну, насчёт этого я не знаю, но ...

Чары, которые распространял Кайки, должно быть, повлияли на отношения других людей в жизни Сэнгоку.

К лучшему или к худшему.

Было бы просто сказать, что любые отношения, которые в конечном итоге рухнули благодаря такому фокусу-покусу, рухнули бы в любом случае. Но в этом ускорении было что-то неправильное.

По этой логике, что ещё можно сказать? Если человек всё равно умрёт, можно ли его убить? Если бы что-то должно было исчезнуть, вы могли бы его уничтожить?

Если это подделка, то она не имеет права на существование?

Где же все кончилось?

— Из жадности ... Кайки использовал мою встречу с крабом, чтобы развалить мою семью. Так как это все равно должно было случиться.

— ……

— Может быть, ты был второстепенным для меня во всём этом. Защита тебя была удобным предлогом ... на самом деле это просто моя обида на Кайки, которая движет мной.

—…

— Я цундерила, — очень тихо сказала Сендзёгахара. — Не пойми меня неправильно, Арараги, но ничего из этого не было ради тебя.

— Я… позволю себе усомниться в этом.

Я произнёс эти слова с уверенностью, несчастной уверенностью.

Краб, с которым столкнулась Сендзёгахара.

Событие, которое произошло, когда она была одержима им.

Тогда она, вероятно, даже не могла ненавидеть Дейшу Кайки. Потому что именно такой странностью и был краб.

Должно быть, Сендзёгахара сожалела об этом.

Дейшу Кайки, зловещий Дейшу Кайки ... она не могла ненавидеть его в реальном времени.

Это было сожаление Сендзёгахары Хитаги.

Что она не может ненавидеть его так, как это случилось, в отличие от Карен и Цукихи Арараги, которые сделали это из-за поверхностного чувства справедливости.

По правде говоря, ей следовало бы рассердиться, как ребёнку. Как ребёнку, только что потерявшему мать.

— Но в таком случае есть одна вещь, которую я все ещё не понимаю. Кайки должен быть фальшивкой и мошенником, верно? Но из того, что ты говоришь ... похоже, он смог заметить твою странность краба.

Точно так же, как он умудрился заразить Карен этой Огненной Пчелой.

Разве это не значит…Кайки действительно был настоящим?

— Кто знает? — сказала Сендзёгахара. — Но подделка с силами, превосходящими оригинал, также более опасна, чем оригинал, хотя в то время я думала, что он ни кто иной, как шарлатан. Оглядываясь назад, он, возможно, притворялся некомпетентным. Только для того, чтобы выжать побольше денег из моего отца.

— Теперь он пристаёт к старшеклассникам за их карманные деньги.… Мои сёстры пытались остановить его, когда он добрался Карен.

— Понимаю. Значит, твоя сестра тоже Человек-Справедливость.

— Фу, ну и прозвище...

— Ну, она девушка, так что, может быть, Женщина-Справедливость.

— Знаешь, выдумывать новые слова у тебя получаешься ещё хуже, чем ты можешь себе представить.

— Огненные сёстры Второй средней школы Цуганоки… До меня дошли кое-какие слухи.— в случае с Сендзёгахарой это было больше похоже на сбор информации, чем на сплетни. — Как брат, как сестра ... ты часто ругаешь их, и в этом весь смысл. Ваши типы справедливости несовместимы.

— Не льсти им.… Они поддельные защитники справедливости. Что же касается меня, то я никогда и не считал себя человеком правосудия. Мы больше похожи на кучку детей, ссорящихся из-за того, кому достанется играть на пустыре.

В этом смысле вопрос, была ли это «ненависть к людям, которые похожи на меня» или «ненависть к себе», был преувеличен.

Это были просто ссоры братьев и сестёр, ничего особенного.

— Арараги, позволь мне сказать для протокола, что правосудие не сработает против этого зловещего парня, насколько я могу судить. Позволь мне быть откровенной. Ты и твоя справедливость, может быть, и сильны против лицемеров, но они слабы против действительно плохих людей.

— Я всё время говорю тебе, что справедливость — это не моё.…

По крайней мере, мои сёстры хотя бы были правы. Я не был даже таким.

Я могу всё сделать красиво… но не правильно.

Шинобу стала жертвой этого самого недостатка.

Там была длинная цепочка ошибок, ведущих к тому, где я был сегодня.

— И всё же, — сказал я, — Я не могу просто стоять и смотреть, как ты превращаешься в преступницу.

— Мой план не в том, чтобы совершить преступление. Мой план в том, чтобы совершить наказание.

— Современное общество будет рассматривать это как одно и то же.

Если бы она родилась в мифические времена, люди, возможно, передавали бы истории о каких-то серьёзных героических деяниях… Без сомнения, она родилась не в ту эпоху.

Либо вовсе не в том мире.

Но я, со своей стороны, был благодарен ей за то, что она родилась в этом мире и в эту эпоху. Я был искренне благодарен, что встретил ее.

— Сендзёгахара, может быть, ты этого не понимаешь, но я люблю тебя. Если бы ты стала преступницей и попала в тюрьму, я бы навещал тебя каждый день ... Но если это возможно, можем ли мы всегда быть вместе? Иногда я удивляюсь, почему встречаюсь с тобой, но я так сильно тебя люблю, что мне не нужна никакая причина.

Это само собой разумеется, но список вещей, которые я хочу защитить, включает и тебя, Сендзёгахара.

— Если мы идём, то только вместе, — настаивал я. — Защити меня, и я защищу тебя.

— Чёрт возьми...это звучало безумно круто, — лицо Сендзёгахары оставалось застывшим и невыразительным, но плечи дрожали от того, что она чувствовала. Была ли это искренняя реакция? — Если бы я была мужчиной, твоя безудержная мужественность свела бы меня с ума от зависти, и я убила бы тебя.

— Ты меня пугаешь!

— К счастью, я женщина, поэтому меня может просто влечь к тебе.

С этими словами Сендзёгахара отодвинула стопку карандашей.

— Ладно, Арараги. Мы сделаем всё по-твоему.

— Ты хочешь сказать, что отведёшь меня к Кайки?

— Да. — Сендзёгахара кивнула. — Но взамен у меня есть одна просьба.

— Просьба?

— Если «просьба» звучит слишком слащаво на твой вкус, тогда назови это условием… требованием для того, чтобы привести тебя к Кайки. Идёт?

Её тон был испытующим, но я мог ответить только одним способом.

— Продолжай. Какую бы просьбу или сколько бы их ни было, я принимаю.

— У меня только одна. Арараги, — ласково позвала она меня. — Я встречусь с Кайки, чтобы перевернуть страницу. Точно так же, как когда Госпожа ... Я имею в виду, Ханекава подстригла волосы.

— Погоди, ты опять это сделала. Я не могу позволить этому соскользнуть.

— Мне никто не угрожает!

— Тебе угрожают?! Ханекава?!

— Это нормально — преклонять перед ней колени, где бы мы ни были!

— Где бы ни были?!

— Да, точно так же, как Ханекава подстригла волосы, — повторила Сендзёгахара, игнорируя моё вмешательство и возвращаясь к своему обычному тону, — И смогла продолжить двигаться вперед ... Я планирую встретиться с Кайки и порвать со своим прошлым.

Прошлое. Прошлое Сендзёгахары.

Значит ли это среднюю школу? Её первый год в старшей школе? Её второй год?

Или…какие-то другие времена?

Она заявила: «Я тоже готова двигаться вперёд».

— ……

Она уже смотрела вперёд. Я подумывал сказать об этом, но это было бы излишне. Кроме того, возможно, смотреть вперёд и двигаться вперёд — это две разные вещи.

— Ладно, так о чём ты просишь? — спросил я её. — Что я должен сделать, чтобы ты взяла меня с собой?

— Я ещё не готова тебе сказать.

— Это что-то такое, о чем ты даже мне не можешь сказать?

— Ты ведь выслушаешь любую просьбу, верно?

— Ну, конечно…

Но это было страшно.

Я не собирался отступать, но это было страшно.

Как будто ставишь подпись на незаполненном договоре.

В конце концов, я имел дело с Сендзёгахарой!

— Как только мы закончим с Кайки ... как бы там ни вышло... Я скажу тебе.

— А почему не сейчас?

— Если я скажу тебе сейчас, то не будет никакого предвосхищения.

— Предвосхищение!

— Да. Ты умрёшь, а я, сожалея, что не высказала эту просьбу сейчас, проживу свою жизнь в одиночестве.

— Значит, я умру в этой сюжетной линии?!

— Да, и в кульминационной сцене телескоп, который ты подарил мне на день рождения, играет ключевую роль.

— Я не могу представить себе ситуацию, в которой это могло бы произойти! Забудь о предвосхищении или о чем-то ещё, просто скажи мне сейчас!

— Ладно, забудь обо всём.

— ……

Если она собирается быть такой, у меня нет выбора. Сендзёгахара, как обычно, была бескомпромиссна.

Я кивнул.

— Хорошо, понял.

— А, тогда пошли, — Сендзёгахара ответила мне кивком, её лицо было таким же пустым, как и всегда. — Мы будем защищать друг друга.